1812 - Андрей Владимирович Булычев

К утру шестого августа Смоленск превратился в груду дымящихся развалин. Из трёх тысяч домов в нём едва ли уцелела пара сотен. Жителей в городе не осталось, тысячи беженцев, бросив всё, шли с войсками на восток или бежали в леса. Русские потеряли в этом сражении десять тысяч своих солдат, французы — двадцать. Но самое главное, обе русские армии теперь могли, совершив обходной манёвр, выйти на главную Московскую дорогу и, сохранив боеспособность, отступить в сторону Москвы.

Оставленный же в днепровских предместьях отряд егерей ещё сутки держал оборону, прикрывая отход войск.

Особое внимание французы обратили на одно место, на правом берегу Днепра, откуда стреляли без промаха. Каждый выстрел из зарослей убивал или наносил рану врагу. В результате пристального наблюдения был обнаружен хорошо замаскированный русский стрелок. Тогда враги открыли по нему огонь, выстроив на берегу целую роту солдат. Но и это не помогло. Французы продолжали нести потери. Подкатили несколько орудий, чтобы разбить в щепки те деревья, за которыми он укрывался. Ядра ударили по ивам, свалили их, но стрелок всё так же продолжал вести точный огонь. Подкатили ещё несколько пушек. Только к вечеру шестого августа он перестал стрелять. Те французы, которые вели огневой поединок со стрелком, на следующее утро, заняв предместье, пошли осмотреть его позицию. Они долго шарили по днепровскому берегу, пока в итоге не нашли того страшного стрелка. Он был один, совершенно один. Русский воин, сжимая в руках штуцер, лежал, опрокинувшись навзничь, среди обломков ив. Это был унтер-офицер егерского полка. История не сохранила имени безвестного героя, но потрясённые его умением и героизмом враги надолго запомнили подвиг русского воина и запечатлели его в воспоминаниях, написанных о походе Наполеона 1812 года, ставя в пример своим солдатам.

По военным соображениям, учитывая огромную растянутость своих коммуникаций, Бонапарт хотел остановиться в Смоленске и зимовать на линии Днепра. Этого желали и его маршалы со всеми войсками. Но политика требовала иного. Чтобы иметь возможность спокойной зимовки, до этого ещё нужно было успеть уничтожить все русские армии. Покоряя Западную Европу, Наполеон в 1805, 1806 и 1809 годах каждый раз сначала разбивал вооружённые силы своих противников. В русском же походе 1812 года всё было не так. Уже до занятия Смоленска у императора Франции провалились все его планы. Ему не удалось разбить не только ни одну из русских армий, но даже и дивизию из их состава. Неуловимые и вполне себе боеспособные, они ускользнули от разгрома между Неманом и Днепром.

Внутреннее положение в самой Франции, военные неудачи в Испании и сомнительная преданность вассалов и всех подневольных союзников означали крайнюю непрочность тыла. Чтобы встать на зимовку в Смоленске, Наполеону была необходима громкая и решительная победа.

Рано утром пятого августа, отойдя от Смоленска, русские армии кружным путём, по просёлочным дорогам шли в направлении Соловьёвой переправы. Этот сложный манёвр требовал от войск значительных усилий и гораздо большего времени, чем понадобилось бы французам для проследования прямо от Смоленска по Московскому тракту.

Дорога у русских войск пролегала по глухим лесным просёлкам, то спускаясь в болотистые низины, то поднимаясь вверх в гору. Крутые подъёмы и спуски, полуразвалившиеся гати, узкие и ветхие мосты всё время затрудняли движение. Вынужденные остановки и преодоление болотистых мест отнимали много сил и времени.

Догнавшему основную колонну армии Киевскому драгунскому полку была поручена охрана войскового обоза. Значительную часть повозок в нём занимали раненые и обожжённые солдаты. Ехало немало и гражданских, как простолюдинов на телегах, так и господ в своих каретах.

— Тимофей, встанете тут, у этой гати. — Копорский показал рукой место. — Прикрывайте её, вон посмотри — слева к ней ещё один просёлок выходит. Не должен бы, конечно, сюда неприятель заскочить, далеко сейчас до него, но кто же его знает, лучше поберечься. Сниметесь, только когда арьергард подойдёт.

— Слушаюсь, господин капитан! — Тимофей козырнул. — Есть прикрыть гать!

Эскадрон пошёл дальше, а он с тридцатью своими драгунами остался на гиблом участке.

Подпрыгивая на настеленных по болотистому участку брёвнах и стуча по ним колёсами, катились полковые обозы. Вот подъехали на транспортных передках пушки. Видно было, как проминается под их тяжестью настил. Медленно, шаг за шагом, упираясь, широкогрудые битюги тащили их за собой. Артиллеристы, спрыгнув с передков, помогали коням, подталкивая большие орудийные колёса.

— И эх! И эх! Пошла, родимая! Давай! Давай! — покрикивали они хором. И пушка действительно, переваливаясь, медленно выходила с топкого участка на песчаный откос. Ещё немного, ещё одно усилие — и вот она уже выкатывается вверху на просёлочную дорогу. Орудийная прислуга прыгает в сёдла коней и на передки. — Но! Пошли! — А на гать заезжала очередная пушка.

Полусотня казаков, подойдя к болотине, свернула на боковой просёлок.

— Дозорить мы, ваше благородие, — пояснил поручику казачий хорунжий. — Велено боковыми дорогами вёрст на десять пройти. Обратно поедем — не стрельните ненароком.

— Лишь бы вы посветлу возвращались, — ответил Тимофей. — Днём уж, небось, разглядим, а если ночью, то издали кричите. Условное слово от вас — «Сосна». Крикнете — будем знать, что это вы. Взвод, стреножим коней! — скомандовал он драгунам. — Ружья держать при себе! Отделение Чанова дежурит у съезда с просёлка. Всем остальным рубить колья и вязать рогатки! Архип Степанович, у тебя заначка из пеньковой верёвки была. Раздай её.

— Да откуда же, вашбродь?! — откликнулся вязавший передние ноги Янтарю денщик. — У меня чуток только, вот для такого.

— Да знаю я, Степанович, сам видел, не жадничай. — Поручик укоризненно покачал головой. — И топор свой тоже дай. Братцы, колья нарубили, потом вяжем из них ежи и ставим их рядами! А какие просто под углом забиваем. Быстрей, быстрей, шевелимся!

— На-а, потом обратно отдашь. — Клушин протянул Лёньке моток верёвки.

— Так она ведь резаная вся будет, куда же её? — поинтересовался тот.

— А это уж моё дело — куда, — недовольно буркнул Степанович. — Твоё дело — вернуть. Ну, чего ждёшь?

— Топор ещё давай, — насупившись, произнёс тот. — Их благородие про него только что говорили. У нас всего-то по одному на отделение.

— На-а, репей. — Тот протянул инструмент, отвязав тряпицу с железной его части. — За топор я особо с тебя спрошу. Смотри у меня, Лёнька!

Свалив молодые деревца, их потом обрубали на трёхаршинные колья, часть из которых забивали углом, а из других вязали простейшие ежи. Уже через полчаса боковой просёлок, выходящий к гати, был надёжно перегорожен. А по ней всё это время беспрерывным потоком двигались войска и обозы.

— Два отделения стоит у рогаток, одно отдыхает! — удостоверившись, что хоть какая-та преграда