1812 - Андрей Владимирович Булычев

— Понял, вашбродь. Поехали, ребята!

— Оружие держать в полной готовности! — скомандовал оставшимся на опушке драгунам из взвода Тимофей. — Разъехались в стороны и ждём команды.

Пятёрка заехала в деревню, и какое-то время никого не было видно. Но вот на околицу выехал всадник и помахал рукой.

— Всё спокойно, это сам Балабанов, — опознал его поручик. — Поехали!

— Тихо всё время было, барин, — услужливо кланяясь, рассказывал Назимову местный староста. — Два дня назад только отряд казаков проезжал со стороны Ярцево. Старший их говорит, что французы, дескать, идут, а уж где они идут, куда и откуда — непонятно. Может, вовсе даже и не к нам? У нас ведь тут такая глухомань в округе! Мы же здесь со всех сторон большими реками окружены. Там вон Днепр широченный. — Он махнул рукой, указывая на юг. — А там, и там — река Вопь. Тоже, однако, многоводная. Мы вот барину оброк отвозили о прошлом месяце в Смоленск, так он и говорит: «Ничего не бойтесь, не дойдёт до вас хранцуз». А уж он-то, наш барин, очень знающий, сам ведь в своё время ещё при матушке императрице в войсках служил.

— Нет более Смоленска, сгорел, — произнёс как-то буднично штабс-капитан. — Павел Невзорович, я себе эту избу на постой беру. — Он показал рукой на дом старосты. — Хочешь, со мной вместе квартируйся. Похоже, она тут самая лучшая. Тимофей, Александр, людей на постой определите и распределите караулы сами. Но так, чтобы в каждом не менее десятка человек было.

— Как Смоленск сгорел? — спросил оторопевший староста. — Быть такого не может! Там ведь тышши домов, огромная крепость, улицы, мощённые камнем! Там ведь самый важный генерал с губернатором жили! Да ведь там у нашего барина каменный дом!

— Вот так и сгорел дотла город, — проговорил, пожав плечами, Новицкий. — Ну что, Тимофей, как ночь делить будем? Тебе или мне первую половину? А может, мы жребий бросим?

— Давай, — согласился поручик. — У меня орёл.

Перебрёхивались взбудораженные множеством чужих людей собаки, а в воздухе, перебив запах навоза, пахло свежеиспечённым хлебом.

— Прямо как у нас в начале октября на Покров, — произнёс, принюхиваясь, Балабанов. — Первый хороший морозец — и вот так же во всех избах караваи на праздник пекут. Сено везёшь с дальнего стога, а ещё задолго до околицы запах ноздрю щекочет.

— И у нас так же, — подтвердил Клоков. — А ещё дымком пахнет, в каком сарайке коровка замычит, а из какого в сумерках гогот гусей слышится.

— У гуся осенью век короткий, уже на Казанскую большую часть порубят и ощиплют, — произнёс прислушивавшийся к ночным звукам Чанов. — Вот они и волнуются, словно знают свой век. А эти-то чего заливаются? — буркнул он недовольно. — И лают, и лают, всё не угомонятся. Слушать не дают.

— Так ведь начало ночи, Иван Ильич, небось, или наши, или казаки не угомонятся, по двору ходят, вот они и гавкают, — заметил Хмельков. — Небось, только к смене прапорщика затихнут.

— Может быть, — согласился Чанов. — Ладно, стойте пока, пойду я к Лёньке, что ли, схожу. — И проверив, надёжно ли связаны между собой перегораживающие проезд телеги, унтер-офицер пошагал в другой конец улицы.

Поднялись с рассветом, как и селяне. На печи и полатях оставались только лишь старики да малые дети, все взрослые были уже при деле. Накормив овсом и напоив коней, перекусили сами. Солнце только-только начало припекать, а отряд уже шёл по просёлку. Часа через два хода от двигавшегося впереди отделения Блохина прискакал вестовым Стригунов.

— Вашбродь, в полуверсте за этим леском сельцо. — Он показал, вытянув руку. — Похоже, та самая Ольховка, про которую староста на ночлеге говорил. Суета там какая-то творится, люди мелькают и вроде даже конные. Леонид Иваныч не разрешил никому из леса выезжать, приказал затаиться, а меня к вам послал.

— Взвод, за мной! — гаркнул Гончаров и погнал Янтаря рысью. Минуты три — и весь дозор собрался на опушке. — И правда конные, — произнёс, всматриваясь, поручик. — Подзорной трубы, жаль, нет, сложно что-либо разобрать, наши это или французы.

Вдруг из околицы выскочили двое и бросились в сторону леса. Прошло несколько минут, и вслед за ними поскакали два всадника.

— Баба! Баба передняя! — возбуждённо выкрикнул Блохин. — Вашбродь, точно говорю — баба впереди бежит! Вон подол задрала, гляньте!

— Точно, — произнёс, рассмотрев детали одежды, Гончаров. — А этот, который сзади, что?

— Похоже, прикрывает он её, — прокомментировал Чанов. — Вон со стога жердину сорвал.

Действительно, бежавший позади мужик сорвал со стожка длинную палку и встал на пути скачущих.

Всадники притормозили и, разделившись, начали заходить на него с обоих боков. До ушей драгун долетели их крики.

— Убьют ведь его, вашбродь! — воскликнул, выдёргивая штуцер из бушмата, Лёнька. — Дайте я одного собью! — И вскинув ружьё, прижал приклад к плечу.

— Стоять! — рявкнул Тимофей. — Не вздумай даже стрелять! Всех, кто в селе есть, поднимешь! Стоять, Лёня!

Между тем на выгоне разыгралась трагедия, раздался выстрел, и стоявший с жердиной мужик, выпустив её из рук, рухнул на землю. Что-то прогорланив, всадники поскакали вслед за второй жертвой.

— Ну быстрей! Ну же! Давай, давай! Да беги ты скорее, дура! — волновались, выглядывая из зарослей, драгуны. Как видно, убегавшая обессилила, и погоня начала её быстро настигать. В сотне шагов от опушки молодая женщина споткнулась и рухнула на землю. Подскакавшие всадники, гарцуя, кружили перед ней. Вот они спрыгнули с сёдел и, схватив, потащили свою жертву к ближайшему стогу.

— Снасильничают, вашбродь, — прохрипел Блохин. — Ей же потом только в петлю. Пулей нельзя, так дайте мы их в ножи возьмём? По-нашему, по-кавказски?

— По-кавказски, говоришь, — процедил Тимофей. — Клушин, держи коня! — рявкнул он, выскакивая из седла. — Чанов, Ярыгин, Медведев, ружья оставить, при себе только ножи. За мной! — И пригнувшись, выбежал из кустов. Прикрываясь ближайшим к опушке стогом, четвёрка пробежала половину расстояния. Ещё рывок! «Только бы не заметили, только бы не обернулись!» — била в голове у Тимофея мысль. Но нет, насильники были сильно заняты, как видно, женщина сопротивлялась, слышался визг и грубые мужские выкрики.

Двадцать шагов, десять! Раздался треск раздираемой одежды. Последний рывок! Тот всадник, что был справа, как видно услышав за спиной топот, повернул голову. Его глаза расширились от ужаса, рот открылся, чтобы закричать. Поздно! Метнувшись, Тимофей схватил его левой рукой за плечо, а правая, с зажатой в ней камой, боковым хватом резко рванула, разрезая глотку. Фонтан горячей крови окатил всё вокруг. Тот насильник, что наполз на женщину слева, обмяк и уронил голову на свою жертву.

— Готов, — выдохнул