Странная Вилма - Лора Лей

мужчина ткнул пальцем в грудь. — Был бы дома — в церкву бы пошел! Вы уж, Вилма Ивановна, не сочтите за труд, помолитесь за нас по дороге! В храмах свечи поставьте по пути… И простите, что …таким перед Вами показываюсь… Слабым. Негоже, а вот чую, так и надо! Вы понимаете?

Вилма только покачала головой в знак согласия. Сделает обязательно! Она и сама сейчас так думала поступить, без просьбы Куницына. Ох, тревожно-то как…

— Я …благодарю, госпожа баронесса! — дипломат выдохнул. — Не ошибся я в Вас! Как и Петр Алексеевич…

Куницын помолчал, а потом вдруг спросил:

— Вилма Ивановна, Вы никогда не задумывались о возможности, как верят на Востоке, реинкарнации, то бишь, перерождении?

Зуева вздрогнула — опять напугал.

— Думаете, я еретик? — невесело рассмеялся мужчина. — Ох, и получил бы я за такие речи от батюшки Николая, духовника моего, посохом в лоб, невзирая на годы и титул!

— Почему Вы… спрашиваете… о таком, Яков Иванович? — натурально проблеяла попаданка.

— Удивил, да? — собеседник опустил голову. — Дело в том, что напоминаете Вы мне, баронесса… одну женщину, которую я. любил и которую потерял из-за своей …трусости и …слабости перед людским мнением… И жалею я о том всю жизнь… — тихо закончил Куницын, а Вилма чуть слышно выдохнула — не про неё речь!

— Хотите поделиться? Я слушаю.

Собеседник вздохнул и поведал, что лет тридцать назад блистала на столичной сцене юная танцовщица-иностранка Изабелла Хименес, в которую были влюблены поголовно все молодые дворяне Москвы, в том числе и бросивший все силы на построение карьеры Яков Куницын. Обремененный больной матерью и младшими братом и сестрой, будучи кормильцем бедной семьи представителей провинциального мелкопоместного дворянства, Яков находил единственную отраду в посещении спектаклей с участием красавицы-балерины, тратя ничтожные средства, что имел возможность взять из бюджета семьи без ущерба для остальных, на покупку билетов и цветы, бросаемые на сцену под ее стройные ноги в знак признания таланта актрисы.

Долгое время балерина никому из поклонников не отдавала предпочтения, пока не пересеклись их пути с одним из отпрысков Глинских, близкой к трону старейшей княжеской семьи империи. И закрутился роман жгучей безродной испанки и знатного русского дворянина, и загомонил свет осуждением и сплетнями, пока родители молодого человека не предприняли радикальные меры против безумной страсти, используя власть и деньги, чтобы разлучить влюбленных, успевших, к счастью или сожалению, сочетаться тайным браком: парня отправили в кругосветное плавание на фрегате «Одиссей», к которому он был приписан с детства, а девушку обвинили в краже драгоценностей у соседки по гримерке, фаворитки цесаревича, и выгнали из труппы.

— Я тогда …переживал, хотел помочь… Но что я мог? Ни денег, ни связей… Начальник мой, граф Ромоданов, узнав, что я ищу по Москве Изабо и лезу… не в свое дело, услал меня к туркам. — Куницын передохнул. — Меня не было два года… Когда вернулся, не смог найти ни Изабеллу, ни ее ребенка. То, что она была в тягости, поведала ее бывшая товарка по театру.

— Она же сказала, что попавшая в опалу испанка до родов кое-как дотянула на те средства, что имела лично, жила где-то на окраине, надеясь на возвращение … княжича. После тяжелых родов промаялась с полгода и умерла… от истощения и болезни. Ребенок родился слабым. Ульяна говорила, что Изабелла отдала последнее кормилице, а та обещала вырастить малышку как свою…

— Я искал служанку долго, она к тому времени замуж вышла и в Мытищи уехала. Когда нашел, Авдотья причитала, что жалеет, что связалась с чужестранкой, муж недоволен, что ее ищут, но так и не призналась, кто, кроме меня. А потом сказала, что дочь танцорки не выжила — умерла через год после матери от детской лихорадки, мол, денег не хватило на доктора, поплакала и добавила, что похоронили их обеих на Введенском кладбище в Лефортово, и что-де пришлось ей тогда в долги великие для этого влезть… Дважды. Имя девочки она не назвала, вроде, окрестить не успели… Чушь, по-моему, но не пытать же ее? Я нашел могилу Изабеллы Хименес с дочерью, но и там она безымянная…

— Я Вам напоминаю… Изабеллу? — спросила Вилма, просто чтобы что-то сказать: внезапно, вспышкой, озарившую мозг версию о том, что она — дочь испанской балерины, Зуева отмела сразу — уж очень фантастичной она представлялась. Да, нечто испано-французское она когда-то в зеркале находила, но с годами пришла к выводу, что среди цыган подобная внешность отнюдь не редкость.

Да и зачем ей вообще размышлять об этом? Чтобы возбудиться и пойти искать высокородного донора спермы или требовать признания надменной родни, приняв гипотезу о возможном происхождении за рабочую? Вот еще! Не буди лихо, пока оно тихо! У неё есть мужики григорьевские, дом, на фиг ей все эти тайны мадридского двора? Нееее, она дучше так, найденышем безвестным проживет, зато спокойно.

Пока Вилма думала, спутник ответил на ее вопрос:

— Да, баронесса, очень… Порой так сильно, что хочется …Впрочем, может, это все — игра моего воображения и муки совести.

— Вы поэтому не женились? Простите — смутилась Вилма, сама не зная, почему.

— Хотелось бы сказать, что да — хмыкнул Куницын. — Увы, нет. Имея малолетних брата и сестру, я больше думал об их будущем. А если уж совсем начистоту… Я всегда был крайне честолюбив, да-с, и дело мое мне нравилось… Люблю, знаете ли, учиться: языки, путешествия, интриги… Свобода для этого нужна, вот и не рисковал связывать себя узами брака просто для того, чтобы… соответствовать. А Изабелла осталась недостижимым идеалом.

— Не жалеете?

— До сего момента не жалел. Родных я пристроил, имение на брате, сестра замужем, племянники есть. Все сложилось. Да и сейчас… Будем считать наш суаре (вечер) редкой минутой слабости, и я благодарен, что Вы, Вилма Ивановна, дали мне возможность высказаться, облегчить душу.

Куницын вдруг встал, наклонился и легко поцеловал ей руку. Зуева, хоть и растерялась немного от неожиданности его действий, просто молча кивнула: слова были лишними, по ее мнению.

Собеседники посидели в тишине еще немного, а когда к ним подбежали Бэла и Тара, довольные прогулкой, затушили костер и поехали обратно в лагерь.

* * *

Дорогой Вилма осмысливала рассказ Куницына, сочувствовала ему, но так, отстраненно. Зато на её нежданно-негаданно «напали» мысли об одиночестве, на которое она себя, получается, обрекла и в этой реальности …

Может, все-таки ей поискать спутника жизни? Или хотя бы …Что? Влюбиться? Это вряд ли, повторение пройденного в данном случае нецелесообразно. А как узнать родственную душу, которую она здесь обрела отнюдь