Чертов менталист 4 - Тин Тиныч

— Откуда стало известно, что твое предположение попало в яблочко?

— Сегодня утром позвонили из полиции. Прямо посреди выходного дня, прикинь? То есть они это дело расследовали днем и ночью, получается. Вышли на тех, кто эту аварию спланировал, те люди в качестве заказчика указали одного человека, ну а человек оказался доверенным лицом дядюшки. И, разумеется, как только у него начало припекать афедрон, а впереди замаячила перспектива пожизненной каторги, тут же сдал своего благодетеля.

— А я-то думал, что только у меня получается постоянно влипать в приключения.

— Не, папаша, это точно наследственное, — вздохнул Филин и вновь сделал большой глоток. — Ох, как хорошо-то! Не поверишь, но это мое первое спиртное в этом теле.

— Ты себе не навредишь?

— Так я кружку допью, а остальное твое, — отмахнулся он. — Не сможешь сам, тогда с Миланой поделишься. Просто мне после такой встряски надо было как-то стресс сбросить. И всё равно до сих пор трясет. Вот как? Как можно было отдать команду и расправиться с семьей родного брата и им самим?

— Но это значит… что ты весьма богатый наследник? — ухватил я за хвост ускользающую мысль. — Иначе бы дядюшка и не думал бы об убийстве. Ну, колись!

Пойманный Бенедикт тяжело вздохнул.

— Твоя правда, папаша. У меня, как выяснилось, даже собственный заводик имеется. Ну и так еще по мелочам. Видовая квартира на южном взморье, частный самолет, на котором они, собственно, в тот последний свой отпуск и летали всей семьей, еще несколько объектов…

— И ты об этом молчал, стервец! — восхитился я. — А я еще на вечеринке подумал: откуда ты вдруг денег взял, если накануне еще плакался, что вынужден жить скромно.

— Да я в тот момент сам не знал, насколько барон Арсений Боспорский, отец Бенедикта, умелым предпринимателем оказался. Ведь реально всего сам добился! Впахивал от зари до зари, дела вел жестко. Мне Мальвина Марковна много чего рассказать успела. Лично она его не знала, а вот слухи ходили. По большому счету, Бенедикт мог и не поступать в Академию, а потихоньку проматывать отцовские богатства, но Арсений в этом плане был неумолим. Дескать, сегодня деньги есть, а завтра их нет, поэтому крутись как хочешь, но становись самостоятельным человеком. И да, невеста была с ним не по любви, а тоже из-за денег.

— А это-то ты как выяснил? — опешил я.

— Да на меня её родители вышли, — охотно объяснил Филин. — Сначала общие разговоры вели: мол, у нас общее горе, общий траур, все дела, бедный парень, бедные мы. А потом намекнули, что я же сначала на их младшую дочь запал и только потом на старшую переключился, когда та внаглую у сестры ухажера отбила. Так вот, младшая дочь всё еще питает ко мне нежные чувства, и так, наверное, будет лучше всем: я быстрее приду в себя после страшной трагедии, а юные любящие сердца воссоединятся… Еле отбился от них!

— Дай угадаю: сказал, что у тебя уже есть другая девушка?

— Ага, а в ответ услышал кучу гадостей о своем непостоянстве. Потом они какими-то путями до Ириши добрались, пытались обвинить ее в меркантильности и заставить меня бросить, потому как у меня, оказывается, другая девушка есть, давно мне в невесты обещанная. Ох, как мы потом с Иришей ржали над ними!

— То есть, они не придумали ничего лучше, как свои прегрешения на другого человека перевесить? Обвинить Иру в меркантильности, когда она сама, простите, не бедствует?

— Вот именно! — кивнул Бенедикт, после чего, помрачнев, добавил. — Жаль парня. Когда с ним в больнице общался, он реально по своей погибшей невесте тосковал. Знал бы, насколько она продажная была, возможно, цеплялся бы за жизнь изо всех сил, и тогда бы я сейчас перед тобой не сидел.

— Кто его знает? Может, продажная, а может, это родители у нее такие хитро сделанные, а девчонка как раз нормальная была?

— Ага, и увела парня у своей сестры, как только услышала, что жених там намечается неприлично богатый? — фыркнул Боспорский. — Вот не смеши меня, папаша. Вроде умный человек, а всё в какую-то дешевую сентиментальность веришь.

Я предпочел промолчать, поскольку ни возражать, ни оправдываться желания у меня не было ни малейшего. Пусть думает обо мне, что хочет.

— Что по итогам будешь делать?

— Я? Ничего. Что мог, я уже совершил: поставил в известность Мальвину Марковну, дальше её работа уже. Полагаю, дядьку она после такого вконец разорит. И прошу заметить, работает она за весьма солидный гонорар. Я высоко ценю профессионалов своего дела, а наши отношения с ее дочерью — это уже наше личное дело, и маменька в него лезть не может на основании того, что она где-то там бесплатно для меня услуги оказывает. Нет-нет: всем так проще и спокойнее.

— И когда ты только у меня таким мудрым стал? — улыбнулся я, глядя на Филина.

— А может, я всегда таким был? — нагло подмигнул он мне.

— Тебе напомнить, как ты посреди семейного обеда перехватил контроль и попытался запустить в тарелку щей бумажный кораблик? А как я потом пытался всё это разрулить, да так, чтобы князь Изюмов меня в лечебницу не отправил здоровье душевное поправлять?

— Но согласись: весело же было? — гоготнул Бенедикт. — А то сидят все с постными лицами, от которых щи еще кислее становятся, а тут оживление пошло, слуги забегали, красота!

— Кому как, — вздохнул я и поежился, поскольку мне то происшествие стоило немалых нервов. — Кстати, какие теперь перспективы у дядюшки твоего?

— Ну, откупиться и остаться на свободе точно не получится, это факт. Ну и семье его, похоже, придется из столицы в дальнюю провинцию перебраться, где их никто не знает, поскольку руки им больше ни в одном приличном месте не подадут. И да, я уже вижу вот это выражение на твоем лице, наверняка хочешь возразить: мол, домашние могли не знать, что их главный затеял, а значит, пострадают ни за что. Всё они прекрасно знали, идею расправы с семьей разбогатевшего брата поддерживали и одобряли! Да ты вспомни, сколько человек в ту ночь в общежитие ко