Чертов менталист 4 - Тин Тиныч

В глазах Филина горел мрачный огонь. Похоже, эта история зацепила его куда сильнее, чем он изначально пытался мне показать. Не такой уж он циничный и расчетливый, каковым хочет казаться. И это замечательно. Я бы чувствовал себя крайне неуютно, если бы вырастил чудовище, идущее по головам к своей цели.

Мы еще немного посидели и поболтали обо всякой всячине, пока Бенедикт не пришел в относительно благодушное состояние. Затем он посмотрел на часы, извинился и убежал: видимо, встречать Иришку с прогулки. Я же понял, что раз такое дело, пора ждать Милану.

Короткий стук в дверь. Хм, странно, Сонцова обычно сначала дергает ручку, и только потом, если заперто, стучится.

На пороге, к моему изрядному удивлению, обнаружился взъерошенный Давыдов.

— Собирайся! — велел он мне.

— Куда и зачем? — осведомился я.

— У тебя пять минут на сборы. Дед велел тебе надеть костюм, который ты называешь похоронным. Время пошло. И да, не забудь зубы почистить, от тебя спиртным разит.

— Вообще-то выходной на дворе, а я совершеннолетний. Разве я не могу попить пиво с другом?

— Валерьян, умоляю, не пререкайся, просто делай, что я говорю.

— А почему меня заранее не предупредили, что я куда-то там должен ехать, да еще и быть в лучшей форме?

— Вероятно, потому что мы сами не знали, что кое-кто потребует тебя пред свои светлы очи, — грустно хмыкнул Карп Матвеевич. — Давай, уже три с половиной минуты осталось всего. По дороге поговорим.

Пришлось экстренно бежать в ванную и полоскать рот, затем переодеваться. С Миланой мы разминулись на крыльце общежития.

— Срочное дело, потом все объясню, — коротко сообщил я ей, чмокнул в щеку, и мы с Давыдовым уселись в поджидающую нас черную машину под недоумевающим взглядом Сонцовой.

Мы отъехали от общежития, и я повернулся к Давыдову, взглядом побуждая того объяснить, какого черта всё это значит, и что вообще происходит.

— У нас сегодня полный доклад куратору, с самого утра.

— Это который Георгий Аскольдович, если память мне не изменяет?

— Да, все верно. Терентьев, начальник Императорской службы протокола. Мы предоставили ему наши полные выкладки. Все, что смогли накопать за эти месяцы. Прямо пан или пропал, чтобы человек увидел, как Елизаров свои щупальца везде раскинул, как после первой неудачи от своих планов не отступился и вновь под Императора копает, чтобы его сместить и самому трон занять. Отдельно упомянули про Иных и про истинные причины того, что люди с даром менталиста были объявлены вне закона. Георгию Аскольдовичу было интересно всё, он человек крайне дотошный и въедливый.

— Хорошо, пусть так, а при чем здесь я?

— Ты меня внимательно слушаешь? Я же сказал — дотошный и въедливый. А твое имя слишком часто звучало во время доклада, что и привлекло его внимание к твоей персоне. Сам посуди: изначально заговор вскрылся только из-за того, что ты стал свидетелем одной крайне занимательной сцены в вагоне-ресторане. Затем ты помог при допросе Лаврентия Шокальского. Ну и еще по мелочам много чего набралось. Так что Георгий Аскольдович хочет пообщаться с тобой лично, поэтому меня и отправили, пока Игорь Семенович там в одиночку оборону держит.

— Реально в одиночку? — ужаснулся я.

— А ты что, думал, мы всю чрезвычайную комиссию в полном составе на ковер потащим? Чтобы, если что, нас всем скопом в казематы и замели? Нет-нет, разумная подстраховка должна быть всегда. Наши заместители получили подробные инструкции, что делать, если мы с этой встречи не вернемся. Ну а ты… уж прости. Семеныч до последнего старался сделать так, чтобы Терентьев тебя не затребовал. Увы, не вышло.

Карп Матвеевич замолчал, я тоже. Ситуация вырисовывалась не сказать, чтоб радостная. По крайней мере, настрой у Давыдова был ни к черту. То ли Терентьев не спешил верить представленным доказательствам, то ли были звоночки, что смутьянов-особистов и впрямь предпочтут лишить свободы, а то и жизни.

— Слушай, а у тебя последнее время видений не было? — спросил я собеседника.

— Нет, — помотал он головой.

— Так может, это и к лучшему? Значит, никаких плохих вещей с тобой и твоим окружением не ожидается.

— Это не так работает, — скривился Карп Матвеевич. — Видения приходят, когда есть возможность что-то изменить в ожидающемся раскладе. А вот если нет, то…

От его интонации меня аж мороз по коже пробрал. Что-то совсем Давыдов захандрил, не к добру это.

Вопреки ожиданиям, везли нас не в центр, а в один из особняков, расположенных на северной окраине города, достаточно недалеко от Академии, поэтому на место мы прибыли менее чем за пятнадцать минут. Хорошо хоть успел положить в карман паспорт-жетон, поскольку его потребовали на первом же посту охраны. Всего таких постов пришлось преодолеть аж три штуки. Что это, паранойя или попытка показать высокий статус хозяина особняка? Впрочем, мне какое дело. Знать бы еще, о чем спрашивать станут.

Вопреки предположению, что меня с Давыдовым сразу же отправят к деду, нас разлучили. Его увели в одну сторону, а мне велели ожидать в небольшом зале, где не было ни одного стула. Еще один минус к облику хозяина. Дешевый прием: держать гостя в напряжении как можно дольше. Что-то Терентьев чем дальше, тем сильнее теряет очки в моих глазах.

«Папа, Яша сказал, что теперь вся связь только через нас».

«Принято, сынок. Не знаешь, как там дела у Ванька?»

«Ванёк пока передал Яше, чтобы шум не поднимали. Игорь Семенович, кажется, нашел общий язык с Георгием».

Малоинформативное сообщение, а с учетом самоуверенности деда, ситуация может оказаться ровно обратной. Но ничего, стоим, ждем у моря погоды. И вот к чему, спрашивается, была вся эта гонка? Пять минут на сборы, поездка в машине а-ля низкий полет над асфальтом? Очередная попытка расшатать и вывести нас всех из равновесия? Фу таким быть.

Еще через некоторое время послышались шаги. Я уже было решил, что это за мной, но нет. Привели еще двух человек, сопровождающий коротко сказал им: «Ожидайте!» — и покинул зал.

Надо же, и Мещерского с дочерью сюда же дернули. Впрочем, держался Константин Константинович достойно. Мы обменялись с ним короткими кивками, после чего они, как и я, принялись ждать неизвестно чего.

Я втихаря рассматривал Италану. Вблизи было видно, что ей за пятьдесят, хотя она вполне