Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

В голосе Севраима слышалась несвойственная ему ярость. – Думаю, я это заслужил. Ты просишь меня бросить тебя – моего командира, друга – и выполнить приказ после твоей смерти. Так скажи мне по крайней мере, почему тебя даже в ивах все еще будет волновать судьба Ткача Света?

Аларик сглотнул. Что он мог сказать – под этим серым небом, у этих черных стен? Что он мог сказать этому человеку, который был рядом с ним всегда, еще с той поры, когда оба они считались мальчишками?

Как он мог объяснить, что чувствует, думая о Таласин?

Как ему не хватает ее?

В душе его вспыхнул бессильный гнев. Нельзя было вообще оказываться в такой ситуации. Он размяк, и Севраим вправе его осуждать.

– Ты сделаешь это или нет? – требовательно спросил он. – Если считаешь, что не способен, я найду кого-то другого.

Это был, естественно, блеф, и блеф жалкий. Они оба знали, что просить Аларику больше некого.

– Ладно, – согласился Севраим. – Можешь предоставить это мне. – Его темные глаза сузились. – Но ты же понимаешь, что весь этот месяц мы с близнецами будем спорить с тобой, отговаривать от решения вернуться в Ненавар в одиночку? Мы не дадим тебе покоя.

– Мне не дают покоя с тех пор, как я женился, – парировал Аларик. – Так что, по-моему, в этом нет ничего нового.

Несколько дней спустя сквозь заполняющий зал туман магии тени в Аларика уткнулся отцовский взгляд.

– Наконец-то, – сказал Гахерис, – мой сын явил отцу свой лик.

После возвращения Аларика из Ненавара прошла неделя – которую он провел, когда не тренировался с легионерами, на заседаниях совета и в расследованиях деятельности повстанцев. Целую неделю он под любыми предлогами, какие только приходили ему в голову, отвергал призывы Гахериса.

Но теперь Аларик не мог больше уклоняться.

Из единственного освещенного солнцем уголка донеслось слабое чириканье. Аларик обернулся на звук и едва не вздрогнул от тревоги и потрясения. Сариман выглядел совсем больным. Голова птицы безвольно свисала на грудь. Пол клетки был усыпан перьями, а те, что оставались на хилом тельце, уже не переливались.

– Полагаю, погода ему не подходит, – безмятежно сказал Гахерис.

– Да и регулярные кровопускания здоровью не на пользу, – фыркнул Аларик.

– Страдания одного существа в обмен на всеобщее благо. Тебе это отлично известно.

Аларик заставил себя отвлечься от мыслей о больной птице. Он пришел сюда не просто так.

– Мне нужно поговорить с вами о списке исключенных. – Командор Матхир представила ему этот список сегодня утром: перечень деревень Континента, серьезно подозревающихся в сочувствии мятежникам Союза.

Гахерис усмехнулся.

– А я-то гадаю, что же привело тебя ко мне. Ну и? Разве это не простой здравый смысл – закрыть врагам Кесатха доступ на наши корабли?

– Это жестоко, – с каменным лицом ответил Аларик. – Мы вычеркиваем не отдельных людей, в целые города. Я не брошу ни в чем не повинных мирных жителей на произвол судьбы на основе одних лишь слухов.

– Мы не бросаем их на произвол судьбы. Они вольны эвакуироваться, когда пожелают. Только не на наших судах.

– А на чьих же тогда?

В отличие от Ненавара, где едва ли не в каждом хозяйстве имелось по собственному кораклу, Кесатх направлял большую часть судостроительных материалов на военные нужды. Но даже кораклы не смогли спасти ту деревню у подножия Актамасока, когда Пустопропасть застала поселение врасплох. Гнилостный смрад, трупы, смерть… Представив, как все это ползет по его родной земле, Аларик сглотнул подкатившую к горлу желчь, а заодно колючий гнев и горькое разочарование.

– Отец, я собственными глазами видел последствия Пустопропасти. Если барьер света-и-тени не сработает, – попытался он объяснить, образумить Гахериса, – все, кто останется, погибнут.

Он вглядывался в лицо регента, надеясь хоть мельком увидеть в нем того человека, которым отец был до войны. Человека, который иногда улыбался в ответ на сухое замечание жены и изредка ворошил Аларику волосы. Но видел только лед и решимость.

– Империя Ночи не взвалит на свои плечи бремя заботы о тех, кто злоумышляет против нас, – провозгласил Гахерис. – Таков мой приказ.

Аларик знал, что общение с отцом – это всегда бой. И нельзя сказать, что этот бой полностью проигран; во всяком случае, он получил дополнительный стимул преуспеть в сдерживании Пустопропасти. И все-таки поражение терзало его.

– Отлично. – Аларик вновь посмотрел на саримана в клетке, на это увядающее напоминание о залитых солнцем островах, и в каком-то беспомощном порыве добавил – словно крикнул в бездонную пропасть: – Но, если вы не хотите, чтобы это создание умерло, доверьте мне позаботиться о нем, пока птица не окрепнет настолько, чтобы выдержать дальнейшие эксперименты.

Гахерис хмыкнул:

– Сомневаюсь, что в число твоих скудных талантов входит животноводство, мальчик мой.

Но Аларик стоял на своем:

– Ему нужен свежий воздух, свет и отдых. Вы не раскроете секретов, если убьете его.

– Может, и раскрою, – протянул Гахерис. – Мы проделали все возможное с перьями и образцами крови. Возможно, ключ к разгадке – кости. Или сердце.

– Нет. – Врата Теней с ревом пронеслись сквозь Аларика. Глаза его вспыхнули серебром. Но он взял себя в руки, заставив себя говорить спокойно под взглядом регента: – Не жертвуйте сариманом впустую, отец, как сардовийцы пожертвовали своим штормовиком. Не сжигайте все дотла до конца игры.

Это был еще один способ выиграть время. Аларик стоял, затаив дыхание, пока Гахерис наконец не кивнул сдержанно:

– Будь по-твоему. Но, если птица все-таки сдохнет, несмотря на все твои усилия, это будет на твоей совести.

– Естественно, – пробормотал Аларик.

Только когда он уже покинул отцовские покои, ему пришло в голову, что все прошло слишком легко. Гахерис никогда не отступал от намеченного курса. Но, возможно, у его заклинателей действительно закончились идеи. Аларик надеялся, что это так; однако в данный момент он получил то, что хотел.

Вот так и получилось, что уже днем он сидел взаперти в своей комнате, играя в гляделки с сариманом. Клетку поставили на окно, и ее обитатель тянул облысевшую шею к солнцу, не отрывая от императора медных глаз.

«И что теперь?» – кажется, спрашивала птица.

– Понятия не имею, – ответил Аларик вслух.

И вернулся к столу, чтобы ответить на прибывшее вчера письмо Таласин.

По всему архипелагу Доминиона полным ходом шла подготовка к семилунному затмению. Актамасок бурлил все чаще и чаще, магия смерти вырывалась из его кратера и стекала по скалистым склонам. Аметистовые импульсы озаряли небеса на мили вокруг. Ненаварцы собирали вещи и под завязку