Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

– Я просила тебя быть осторожной! – рявкнула Вела. – Говорила, что ему нельзя сочувствовать.

В голосе амиранта звучали горечь и отвращение. Она говорила как Урдуя.

И тут Таласин все поняла. Старшие видели в ней Ткача Света, лахис'ку. Средство одержать победу в войне и защитить трон. Они не доверяли ей принимать собственные решения. Всякий раз, когда она порывалась пойти против их воли, они обращались с ней как с ребенком.

Значит, ей все придется делать самой.

– Я была осторожна. – Таласин вздернула подбородок, бестрепетно посмотрев в глаза амиранта. – И ничего не сказала Аларику. Но как, по-твоему, будет выглядеть убийство нашими повстанцами человека, который спас Ненавар и Континент от Пустопропасти?

– По-моему, на улицах по этому поводу устроят танцы, – сухо сказал Сураквел. – С чего бы сардовийцам горевать об императоре Ночи, который тиранил их?

– После Безлунной Тьмы он станет героем в глазах народа, – ответила Таласин. – Нам следует учитывать и Кесатх. Государство это почти такое же замкнутое, как Ненавар. Их молодое поколение – все они, все до единого – выросло, веря, что остальной Континент строит против них козни, стремится нагадить. Они ищут защиты у Аларика. Если мы убьем его, кесатхцы захотят отомстить, и прочный мир никогда не будет достигнут. Когда-нибудь обязательно начнется очередная война.

Вела смотрела на нее как-то странно. Открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но решилась не сразу.

– Значит, это единственное твое условие, Таласин? – спросила она наконец. – Чтобы Аларик Оссинаст остался в живых?

От ощущения неправильности происходящего Таласин пробрал озноб. Она чувствовала, что изначально Вела хотела сказать что-то совсем другое.

Но вопрос был задан, и она ответила на него:

– Да, амирант.

– Ты понимаешь, что он никогда тебя не простит? Даже если мы сохраним ему жизнь? Я уже предупреждала тебя об этом раньше.

«Даже если в итоге он возненавидит меня».

«Даже если меня повесят».

– Неважно, простит он меня или нет. – При звуке собственного голоса, произносящего это вслух, Таласин почувствовала, как сердце раскалывается пополам. – Но это наилучший план.

Вела кивнула.

– Тогда… что ж, я посмотрю, что можно сделать.

Таласин не почувствовала облегчения. Пока нет. Было ведь что-то, что амирант собиралась сказать, но отчего-то передумала. И Сураквел смотрел на них обоих недоверчиво, качая головой.

– Ты ведь понимаешь, почему я так считаю, да? – спросила его Таласин.

Сураквел замер, потом повернулся к ней.

– Нет, – сухо произнес он. – Но я связал свою судьбу с Союзом, а значит, должен полагаться на их мнение.

Издали донесся скрип: это одна из пушек «Наутилуса» разворачивалась в боевое положение. Мастера проводили проверку орудий. В звездное небо ударил поток молний.

– После наступления Безлунной Тьмы я пришлю инструкции, – сказала Вела Таласин. – К этому времени все должно быть готово.

– Можете положиться на меня. – Сураквел смотрел только на Велу. – Личная армия дома Мантес в полном распоряжении Сардовийского Союза.

Таласин промолчала. Отремонтированная и перезаряженная грозовая пушка рвала ночное небо в белые клочья. В глазах Таласин бушевала буря.

Часть III

Глава двадцать шестая

Когда месяц спустя Аларик вернулся в Доминион Ненавар, он попал в страну призраков. Покинув пустой порт, а потом и ангары «Избавления», черная кесатхская ладья в гордом одиночестве плыла над застывшими городами, тихими деревнями и свободными дорогами, по которым еще недавно сновали туда-сюда повозки торговцев. На лазурном горизонте темнел длинный ряд уходящих в облака точек: это корабли увозили последнюю волну эвакуировавшихся ненаварцев. Они спешили уйти как можно дальше до наступления Безлунной Тьмы. Их шансы на выживание напрямую зависели от расстояния, которое они преодолеют по небу и над водой, уносимые парами эфира от родных земель, которым придет конец, если Аларик и Таласин потерпят неудачу.

«В таком случае мы умрем первыми». Эта мысль терзала Аларика, взирающего с высоты на раскинувшиеся внизу тропические леса и белые пески. Сперва он попытался отмахнуться от нее, ибо страх – проклятие Кованных Тенью, но ужас все равно грыз сердце ледяными зубами. В голове мелькали гротескные, чудовищные картины. Вот они с Таласин стоят на краю кратера Пустопропасти… вот их поглощает аметистовая пелена… вот магия растворяет их тела и разливается по всему миру…

Сегодня. Все зависит от сегодняшней ночи.

Всплеск тревоги лишь усугубил мрачное настроение Аларика, не отпускавшее его весь месяц. Активность бунтовщиков поутихла в связи с массовой эвакуацией Континента, но он предпочел бы простоту боя бюрократическим процедурам, навалившимся на его плечи. Месяц препирательств с офицерами, уклонений от отцовских словесных выпадов, ожесточенных споров об организации перемещения миллионов людей и необходимых припасов…

Они все-таки не смогли увезти всех, даже из числа тех, кто не попал в список исключенных. Просто не хватило кораблей.

Месяц неудач и тупиков, под песню саримана, мечущуюся среди стен его спальни.

Избавленная от постоянных кровопусканий и тьмы личных покоев Гахериса, птица восстановила силы, равно как и свое огненное оперение. Однако, как и большинство ненаварских существ (включая жену Аларика), сариман, похоже, получал злобное удовольствие, доставляя императору неприятности, вечно щебетал, чирикал, выводил трели, бил крыльями о прутья клетки, когда Аларику больше всего на свете хотелось отдохнуть.

В личном пространстве собственных мыслей он нарек саримана Гуавой. Маленькая шутка, которую поняла бы лишь Таласин.

Не то чтобы он собирался когда-нибудь рассказать ей об этом…

Они писали друг другу довольно часто, причем большую часть писем перенесли через Вечное море поморники Кесатха, лучше приспособленные для дальних перелетов, чем ненаварские орлы или вороны Дома Оссинаст. Короткие официальные послания, не касающиеся ничего существенного, помимо отчетов Таласин о ее прогрессе в эфиромантии. Но Аларик наслаждался каждой буковкой от жены, часами пытаясь прочесть что-то между строчками и представляя, как бы звучали эти слова, произнесенные ее голосом, пускай даже от ужасного почерка Таласин у него болели глаза.

Он не мог дождаться, когда увидит ее. Странное это было чувство. Гремучая смесь тревоги и возбуждения. Когда ладья снизилась над Иантасом, Аларик различил людей, ждущих на посадочной площадке, и других, на пляже, вытаскивающих на берег рыбацкие сети или карабкающихся на кокосовые пальмы, чтобы сорвать ворсистые коричневые плоды. Все вроде было как в любой обычный день – а вовсе не в тот, который может стать концом всего.

Таласин, что примечательно, не вошла в комитет по встрече, и оттого Аларик, высадившись, испытал некоторое раздражение. Это было грубейшим нарушением протокола.