В небе 1941-го - Михаил Дорин

— Товарищ лейтенант, почему вы в таком… неуставном виде? — звонко произнесла Рубель, стараясь смотреть исключительно на верхушку ближайшей сосны.

— А что, разве вышел приказ наркома обороны, запрещающий лётному составу загорать?

— Нет, товарищ Михайлов.

Девушка перевела на меня взгляд. Глаза у неё красивые — ярко-голубые. А под уставным беретом краснели уши.

Так невинно и по-детски мило выглядело её смущение. Даже я не сдержал улыбки, смотря на это прекрасное создание.

— У вас же явная интоксикация угарным газом! Глаза красные, зрачки расширены, грушевидный тремор пальцев… Да вы бледный!

Ох уже эти молодые и неопытные доктора. Видимо, это девушка была призвана в армию совсем недавно. На вид ей не больше 22–23 лет.

Пока старший военфельдшер, как самая среднестатистическая девушка, копошилась в своей сумке, я пытался её успокоить.

— Это загар такой, местный, девушка. А в кабине у меня не газы, а сплошной чистый кислород. Вы не знали, что мотор М-105П работает исключительно на фиалках? — улыбнулся я.

— Дошутитесь у меня, Михайлов. Я вам сейчас эти фиалки устрою в штабе у майора Резникова. И наденьте рубаху! Вы же командир Красной Армии, а не античная статуя.

Я лишь слабо улыбнулся и начал медленно надевать белую «нателку». Спорить с медициной сил уже не было.

После того как я надел нательную рубашку, военфельдшер мне сразу же к носу преподнесла ватку с нашатырём. У меня тут же зрение улучшилось.

— Сейчас чай с сахаром и отдых. Вам завтра в воздух. Вашему командиру я всё передам, — сказала Рубель, взяв мою руку и начав мерить пульс.

Давно я не видел таких суровых докторов. И как она вообще к нам сюда попала⁈ Ведь могла бы и в каком-нибудь госпитале служить, но нет. Сразу практически на передовую.

— Товарищ старший военфельдшер, а имя у вас есть? Или только звание и должность, — уточнил я, пока Рубель своими нежными пальцами закончила щупать моё запястье.

Девушка только фыркнула, достала небольшой термос и налила в него… чай. Вот это я понимаю сервис!

— Есть у меня имя — Наталья Андреевна, — представилась девушка.

— А меня Андрей зовут.

Товарищ Рубель подняла на меня глаза и скромно улыбнулась. Я попил сладкого чая и вернул кружку доктору.

— Вам лучше? — спросила Наталья Андреевна.

— Конечно. Большое вам спасибо. Кстати, у меня к вам…

— Это хорошо, что вы мне напомнили! У меня к вам предостережение, товарищ лейтенант. Если будете саботировать лечение, я прикажу санитарам расчехлить кружку Эсмарха. Устрою вам такую клизму и глубокое промывание организма, что вы немецкие зенитки будете вспоминать как лёгкое недоразумение. Думаю, мы поняли друг друга. Отдыхайте, — сказала Рубель, убрала термос в сумку и ушла дальше.

Когда Наталья Андреевна скрылась за одним из самолётов, ко мне подошёл Коровин.

— Устал? — спросил он, стягивая с себя шлемофон.

— Как обычно. Но мне уже дали и нашатыря, и чая, и отворот-поворот, — улыбнулся я.

— Да, наш врач — девушка серьёзная. Вчера хотела меня отстранить. Мол, слишком устали вы, товарищ капитан. — Да я не стал слушать. В кабину запрыгнул и улетел. Так она меня с вылета дождалась! Да как!

Похоже, что и мой комэска попал под раздачу Рубель.

— Как ты выкрутился, командир? — спросил я.

— Никак. Пришлось и нашатырь нюхать, и давление мерить, и от Бати выслушивать. Якобы я в бою могу сознание потерять, если ватку сейчас не понюхаю, — отмахнулся Коровин.

Я подождал пока комэска умоется, и мы пошли с ним на ужин. Василий Иванович по дороге в столовую был в своём репертуаре. Он и мессеров крыл благим матом, и про коллег наших не забывал из полка на Як-1.

— Вечно где-то шарятся, в бой сразу не вступают. На переправе тогда к ним и вовсе пришлось лететь на выручку. Вот сегодня, ты с Вихровым и я с Булкиным. Работаем двумя парами и сразу занимаем атакующую позицию. Мессеры в смятении и уже думают бить по земле или с нами тягаться. А они пока спикируют, пока выстроятся своими тройками. Как на параде! — возмущался Коровин, когда мы проходили мимо небольшой беседки.

Там как раз сидели несколько лётчиков Яков. В сторону Коровина бросил недовольный взгляд Ведерников, с которым они ещё недавно повздорили.

Я не смог удержаться от вопроса по поводу их спора.

— Командир, а почему у вас такие отношения с Ведерниковым?

— Отношения как отношения. Мы в одной лётной школе учились. В полку служили по выпуску. А потом дорожки разошлись, — объяснил Коровин.

Со слов комэска, Ведерников и он были представлены к званию Героя Советского одновременно.

— А потом? — спросил я.

— Всё очень просто. Мне дали Героя первому, а Валере после меня через месяц. Он был недоволен, что его оценили не по достоинству. Ну и меня должны были взять консультантом в один фильм.

А вот сейчас мне кажется, что я слышу совершенно невероятный факт!

— То есть, тебя звали в фильм «Истребители»? — спросил я.

Эта довоенная картина о лётчиках на И-16 была дико популярна в Советском Союзе. Да и в моём будущем она смотрелась весьма неплохо с учётом скидки на возраст.

— Звали. Но тут, как говорится, не вышел лицом. Я мужик простой, а вот Валера у нас человек с лицом звёзды кино. Он и правда на Марка Бернеса похож сильно. Так что его в кино взяли, а меня нет. Тут, как говорится, «Остапа и понесло», — махнул Коровин.

В их отношениях дошло до того, что Василий Иванович подрался с Ведерниковым на глазах у командования.

— Я на «губу» присел, а когда вышел через пару дней, Валера уже перевёлся в другой полк.

По словам Коровина, нынешний командир эскадрильи Яков слишком уж «поймал звезду» и никого не видел ниже себя.

— Такие пироги, Андрюха, — похлопал меня по плечу Василий Иванович перед самым входом в столовую.

Только мы подошли к ней, как нас притормозил Резников.

— Вы двое — за мной в штаб. Вас хочет видеть командир дивизии, — сказал командир полка.

Глава 28

Мы переглянулись с Коровиным, но с места так никто и не сдвинулся. В принципе, ничего такого в вызове в штаб нет. Да и кто ж будет «отказывать» командиру дивизии.

— Чего стоим, товарищи? — спросил Резников, натягивая фуражку на голову.

— Командир, да у меня истощение организма скоро наступит. Есть хочу ужасно. Весь день на жаре кусок в горло не лез. Поесть хочется, — начал говорить Коровин.

Резников поставил руки в боки и повернулся ко мне.