В небе 1941-го - Михаил Дорин

недавно получил, когда мне присвоили лейтенанта. В столовой раздались аплодисменты, а я же обратил внимание на реакцию Ведерникова. Смотрел он на своего однокурсника по лётной школе безрадостно. Ну хоть незлобно, уже хорошо.

— Василий Иванович, такое надо обмыть, — сказал Переяслов, когда Коровин вернулся на место.

— Надо. Да работы много, — улыбнулся комэск и повернулся ко мне. — А ты готовься.

— К чему? — уточнил я.

— Думаешь, они из-за меня одного приехали сюда. На другом листке и твоя фамилия есть. Я подсмотрел.

В это время полковой комисар откашлялся и передал лист Волгину. Как будто поделили между собой обязанности представители военно-политического состава.

Я посмотрел по сторонам и обнаружил ещё одного человека в толпе техников и механиков. Старший военфельдшер Рубель тоже была здесь. В выглаженной форме, но уже без берета.

Наталья стояла недалеко от входа, сложив руки на груди.

Военный комиссар нашего полка выдержал короткую паузу и поднял взгляд прямо на меня. Роман Тимурович улыбнулся и начал читать.

— Товарищи, зачитываю телеграмму из штаба ВВС Западного фронта. Указ Президиума Верховного Совета СССР от двадцать третьего июля. За образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте, борьбу с германским фашизмом и проявленные при этом доблесть и мужество, наградить медалью «За отвагу» лейтенанта Михайлова Андрея Николаевича!

Я слегка замер, чувствуя, что меня уже подталкивают выйти за наградой. Естественно, что никакой медали мне сейчас не дадут. Её просто ещё не успели прислать на фронт. Но получить медаль «За отвагу» весьма почётно. Пожалуй, само название этой награды говорит о многом.

Я подошёл к Амосову, который уже держал у себя в руках документ и готовился мне его вручить.

Он крепко пожал мне руку, но его лицо по-прежнему было серьёзным и не выражало эмоций. Только глаза были ещё более красными от хронического недосыпа.

— Поздравляю, Михайлов. Медаль свою получишь, когда её из Москвы в штаб фронта самолётом доставят. Перед строем вручат тебе, чтобы все видели. Громи врага в том же духе.

— Служу Советскому Союзу! — ответил я под звуки аплодисментов.

Я вернулся за стол и начал принимать поздравления от товарищей. Пускай пока медаль ещё едет ко мне из Москвы, но сам факт награды уже приятен. Тем более в такие тяжёлые дни.

Амосов и военный комиссар дивизии пожелали всем отдохнуть хорошо и вышли вместе с Резниковым и командиром полка Яков из столовой. Когда мы закончили ужинать, Резников вывел всех за столовую, где у нас должен был пройти пеший по-лётному.

Все лётчики распределились по своим тактическим группам и начали отрабатывать действия в воздухе. Каждый проговаривал, что и как он делает, выписывая в воздухе руками манёвры своего самолёта.

— Вижу цель. Атакуем, — проговаривал Переяслов, который был ведущим ударной группы.

За ним следовали его ведомые. Подойдя к условной точке манёвра, каждый из них показывал, что будет выполнять «горку», а потом пикировал на одну из целей. Их обозначили на земле в виде нарисованных квадратов или небольших камней.

— Ты куда пошёл? Не наступай на «стоянку автомобильной техники», — ругал Коровин кого-то из лётчиков, который наступил на нарисованный квадрат.

Отработав полный полёт один раз, мы решили повторить. Первым на аэродром выходило наше звено. Резников и Коровин, а за ними я и Вихров.

— Подходим к точке. Разворот, и заходим на цель с запада, — проговаривал Коровин, изображая как мы будем заходить на аэродром.

Командир полка так пока и не появился на нашем пешем по-лётному. Выполнив ещё один проход по всему маршруту, Коровин дал команду передохнуть.

Большинство пошли на перекур. Сам же Василий Иванович предложил мне присесть на большое бревно, которое использовали в качестве скамьи.

— Пока приведу в порядок форму, — улыбнулся Коровин и достал из кармана две «шпалы».

Он быстро снял гимнастёрку и отпорол ножиком петлицы.

— Ты бы тоже готовился к повышению, Андрюха. Я — майор. Жив останусь после этой всей операции и полком дадут командовать. А ты на моё место пойдёшь.

Неплохой карьерный рост! К большому сожалению, во время войны всегда так. Много выбывают из строя или погибают. Вот командование и подтягивает всегда опытных лётчиков на командные должности, несмотря на невысокие звания.

— Давай пока об операции думать. Противник у нас сложный, — ответил я Коровину.

Василий Иванович кивнул и вставил в одну из петлиц красную шпалу.

— У меня в Испании товарищ был. Тоже Вася. Чем-то на тебя похож. Такой же шустрый, грамотный и везде всё знал. Его немец один расстрелял, когда он из «ишачка» прыгнул. На теле места живого не было. Месиво сплошное, — сказал Василий Иванович.

Он достал иголку и начал пришивать петлицу к воротнику.

— Потом мне рассказали, что они творили в Польше. Никого там не жалели.

Василий Иванович быстро пришил одну петлицу и перешёл к другой. Я понял, о чём говорит сейчас Коровин. Мне больше него известно, с кем мы воюем.

— А вчера мне Волгин рассказал историю. Где-то под Могилёвом, деревню полностью сожгли. Наши отступали и должны были там занять оборону. Но не успели.

Коровин с силой оторвал нитку, когда пришил вторую петлицу.

— Там часовня была. Когда наши туда пришли, остались одни обгоревшие тела. Ни детей, ни женщин, ни стариков не пожалели. Мне… мне когда Волгин рассказывал, я как будто сам ощущал запах горелой плоти.

Комэск спрятал иголку в пилотку, отложил в сторону гимнастёрку и достал портсигар.

— Это не противник, Андрюха. Это опухоль. Фурункул, который нарывает, а потом брызжет гноем. И мы его с тобой будем давить.

— Так и будет, Василий Иванович, — ответил я.

Коровин кивнул и повернулся в сторону штаба. Оттуда как раз вышли Амосов и полковой комиссар. Они прошли к машине «Эмке», сели в неё и уехали по дороге через лес.

Не прошло и пары минут, как на площадке пешего по-лётному появился Резников. Он присел между мной и Коровиным и громко выдохнул. Вид у командира был расстроенный.

— Что случилось? — спросил я.

— Планы меняются. Группу на Духовщину поведёшь ты, Василий Иванович.

Не самая плохая новость, но командир как-то уж совсем выглядит раздосадовано.

— И это не всё ещё? — уточнил Коровин.

— Я полечу на прикрытие бомбардировщиков. Вам вместо 15 самолётов на удар по аэродрому в Духовщине выделяют всего 8. Задача та же — связать боем мессеры.

— Командир, против нас будет раза в четыре больше самолётов…

— В шесть раз. Это приказ, Вася, — ответил Батя.

Он встал с нашего бревна и подошёл к площадке пешего по-лётному. Видимо, у командования приоритеты поменялись. Оно и понятно. Так то первоочередная задача истребителей — прикрывать