В небе 1941-го - Михаил Дорин

— 8 против более чем 50 мессеров, которые базируются в Духовщине… Расклад совсем не в нашу сторону, — проворчал Коровин, надел гимнастёрку и вышел на полянку вслед за командиром.

Глава 29

Проснулся я в очередной раз от своего беспокойного и слишком реалистичного сна. Иногда хочется, чтобы тот бой рядом с береговой линией наконец-то состоялся и в реальности, чтоб его закончить, и он меня бы никогда не беспокоил.

Но пока я всё так же маневрировал над бескрайними полями и уходил вниз от атакующих немецких самолётов.

Подъём сегодня был несколько раньше, чем обычно. Начало операции требовало полной синхронизации всех участников и соблюдения временных интервалов. Все спокойно просыпались и постепенно «тянулись» к умывальнику, где вода за ночь остывала и становилась совсем уж ледяной.

Конструкция нашего умывальника соответствовала духу времени и его фронтовому назначению. Это был самодельный деревянный желоб, сколоченный из необструганных досок. Чтобы дерево не гнило слишком быстро, его оббили жестью.

А сама вода была в нескольких рукомойниках, прибитых к деревянной жерди над этим огромным желобом.

— Брр! Так и простыть недолго, — трясся Вихров, плеская водой в лицо.

— А ты думал, что у нас тут ванна будет горячая, — улыбнулся Булкин, который только что почистил зубы и мыл щётку, нажимая на клапан-сосок рукомойника.

— Ванна не ванна, а искупаться хотелось бы. В баню бы сейчас сходить. А то я каждый день под холодной водой моюсь, могу и заболеть, — ворчал Женя, набирая себе воду в ладони.

— Я тебе… заболею. Будешь возмущаться, отправим к товарищу Рубель. У неё есть специальное приспособление для возвращения в строй лётчиков, — улыбнулся я.

Остальные лётчики намёк поняли и засмеялись. Видимо, не мне одному Наталья Андреевна грозила клизмой.

— А если насморк, то эту кружку Эсмарха и для носа применяют? — уточнил Женя.

Это ещё больше развеселило собравшихся. Вихров и сам рассмеялся. Так что он сделал для нас это утро, разрядив напряжённую атмосферу перед сложным вылетом.

На завтраке царила тишина. Было слышно только, как ложки стучат по металлическим тарелкам. Серьёзнее всех был командир полка Резников. Он сидел на своём месте и к еде даже не притронулся. Алексей Сёмёнович просто смотрел на нас, как будто что-то пытался для себя найти новое или запомнить.

— Командир, мы же вчера разобрали полёт? — спросил у меня Вихров, когда я пил чай.

— Конечно.

— Вы меня ведомым взяли.

— Да, Жень. А что такое? — спросил я.

Вихров посмотрел по сторонам, будто бы не хотел, чтобы нас слышали.

— Просто я помню тот вылет, после которого вы меня… ну, отчитали. За дело, конечно.

— Отчитал. И ты ведь свою ошибку понял, так? — спросил я.

— Да.

— Тогда я в тебе полностью уверен. Ты же не подведёшь?

— Нет, конечно, — улыбнулся Вихров.

Резников поднялся со своего места и направился к выходу. Следом за ним потянулись и остальные. Пора было выдвигаться на лётное поле.

— Вот и хорошо, что не подведёшь. Поскакали, Жень, — похлопал я Вихрова по плечу и встал из-за стола.

Только мы вышли из столовой, командир отправил нашу группу, которая летела на Духовщину на медосмотр.

— Товарищ майор, так Наталья Андреевна у самолётов обычно проверяет нас, — сказал Переяслов командиру полка.

— Да, и в столовой сказали, что она пищу уже проверила, — добавил Коровин.

— Ты её видишь у самолётов, Василий Иванович? Вот и я не вижу. Значит, как в этом случае говорят, Булкин? — повернулся Алексей Иванович к Славе.

— Эм… если доктора нет у самолётов, то она не на стоянке, — громко доложил сержант.

Командир полка покачал головой и махнул в направлении полкового медпункта.

Я первым подошёл к палатке ПМП. Остальные лётчики шли позади меня, разговаривая на отвлечённые темы.

— Наталья Андреевна, разрешите войти? — спросил я, откинув брезент палатки.

Рубель мне не ответила. Времени у нас немного, так что придётся поторопить доктора. Я не стал ждать остальных и вошёл в палатку.

Внутри царил полумрак, где источником света была лишь керосиновая лампа «летучая мышь». Как и положено медпункту, здесь был специфический коктейль запахов.

Я тихо прошёл внутрь, стараясь не скрипеть на деревянном настиле. Подойдя к столу, остановился, увидев сидящую Наталью Андреевну.

Девушка спала, уронив голову на сгиб локтя. В слабом свете лампы было видно, как она дышит. Это было тяжёлое, прерывистое дыхание. Такое ощущение, что и во сне она продолжала тащить на себе груз фронтовых забот старшего врача полка, чьи обязанности она временно исполняла.

Рядом лежала книга амбулаторного приёма, а сама она спала на Журнале предполётного медицинского осмотра. В руке она ещё сжимала карандаш, которым так и не смогла записать очередную фамилию, провалившись в глубокий сон.

Я собирался подойти ближе, но тут за спиной послышался шелест брезента и скрип деревянного настила.

— Товарищ… — услышал я за спиной голос Переяслова.

— Цыц! — повернулся я и капитан замер.

Увидев, что старший военфельдшер спит, он кивнул и сделал шаг назад, исчезая за брезентом.

Я вновь повернулся к Наталье и увидел, что на полу лежит её белый халат. Сама она слегка поёжилась и издала тихий стон.

Подняв с пола халат, я аккуратно накрыл её. Из-под съехавшей набок косынки в этот момент выбилась светлая прядь волос. И тут же заметил, как она слегка улыбнулась, будто увидела чудесный сон из мирной жизни.

Я развернулся и тихо вышел из палатки.

— Андрей Николаевич, как ваше здоровье? — деловым тоном спросил Коровин, и все собравшиеся засмеялись.

— Не жалуюсь, товарищ майор. На счёт осмотра я договорился. Пускай девчонка спит.

— Тогда по самолётам, — скомандовал мой комэск и все заспешили на стоянку.

Над лётным полем была тонкая туманная дымка.

По всему аэродрому перемещались мотористы и оружейники. Они откатывали тележки с баллонами, а кто-то дотирал ветошью потёки на капотах самолётов.

Мой ЛаГГ-3, задрав нос, стоял в готовности к запуску и взлёту на задачу.

Акимович в это время топтался рядом с самолётом, держа в руках мой шлемофон и свою пилотку. Старый механик подходил к крылу и проверял, насколько хорошо закреплены РС-82 на держателях.

Заметив меня, он развернулся и надел пилотку.

— Да будет тебе, Акимыч. Как аппарат? — спросил я и махнул механику, чтобы он передо мной не вытягивался при докладе.

— Готов, Николаич. Всё справно работает. Дюже повозились, но зато любо теперь лететь будет тебе.

— А связь? — уточнил я, зная, что Акимович хотел какую-то кустарную доработку сделать.

— Сдюжили. И мальцу Вихрову поставили. Можете теперь гутарить в эфире трошки получше, — ответил старшина и протянул мне шлемофон.

От авиационного головного убора пахло потом,