В небе 1941-го - Михаил Дорин

Из шатра, где находилась наша полевая столовая, приятно тянуло едой.

Пахло супом, крепчайшим заваренным чаем и запахом свежеиспечённого хлеба. Как раз сейчас на столы выставляли порции макарон «по-флотски».

Плечи у Резникова хоть и были широкие, но я видел, как прямо в эту минуту на другой стол поставили банку сгущёнки. Капитан Ведерников её пробил и, с видом аристократа, налил себе немного в чай. А после передал дальше соседу.

— Я тоже есть хочу, командир. Война приходит и уходит, а кушать хочется всегда, — ответил я, но Резников даже и бровью не повёл, чтобы как-то изменить своё намерение отправить нас в штабную землянку.

Алексей Семёнович повернулся и посмотрел на принимающих пищу. В этот момент я заметил, что на его месте тоже стоит порция макарон. И похоже, его также оторвали от ужина, чтобы пойти встретить комдива.

— Ну раз все высказались, теперь все за мной к комдиву… — начал говорить Батя, но тут же замолчал.

— Долго идёшь, Семёныч, — прозвучал за спиной голос полковника Амосова.

Я и Коровин быстро расступились, чтобы пропустить командира дивизии. Дмитрий Геннадьевич, как обычно, был не один. Сейчас его сопровождал военный комиссар нашего полка Волгин и ещё один представитель военно-политического состава. Только уже с петлицами полкового комиссара.

— Добрый вечер, товарищ полковник, — поздоровался с ним Резников.

Амосов пожал руку Бате, а потом поочерёдно посмотрел на меня и Коровина. Комдив так прищурился, будто пытался меня и комэска насквозь прожечь.

— Как обстановка, Коровин? — спросил Амосов у моего комэска.

— Всё спокойно, товарищ полковник. Вот к вам по вызову шли.

— Не торопясь, как я посмотрю. Ну, а у тебя лейтенант, будет что сказать?

По суровому виду комдива и не скажешь то ли он злится, то ли это он всегда такой. Я видел Амосова всего один раз, и выражение лица у него неизменное.

Как сказал был «классик» из моего прошлого — оперативно-тактическое выражение лица.

— Товарищ полковник, может чаю? — спросил я.

В этот момент батальонный комиссар Волгин закашлял, а Коровин чуть было кадык не проглотил, настолько его пробило удивление.

— Здесь? — спросил Амосов.

— А почему бы и нет. Сейчас ужин. Мы вас приглашаем, — ответил я.

Батя держался спокойно. Если не считать, что он только кулак сжал и приготовился мне грозить им. Обстановка не самая спокойная, но уж на чай Амосова и военного комиссара дивизии можно пригласить. Они ведь тоже люди.

— Чай будет для нас у тебя Резников? — спросил Амосов.

— Конечно, Дмитрий Геннадьевич, — ответил Батя.

— Тогда все к столу. Показывай, куда нам с комиссарами сесть, — произнёс Амосов и прошёл мимо нас в сторону столовой.

Только комдив вошёл в столовую, к нему моментально обратили свои взгляды все сидящие за столами. Дмитрий Геннадьевич снял фуражку и вытер вспотевший лоб платком.

— Всем приятного аппетита! — пожелал комдив.

— Спасибо, — хором ответил личный состав, но пока что не все вернулись к ужину и разговорам.

Мы с Коровиным прошли к своим местам и получили от официантки порции макарон. Передо мной сидел Вихров, и он был невероятно удивлён присутствию нашего командира дивизии в столовой.

— Андрей Николаевич, а чего это полковник Амосов здесь делает? — спросил Женя.

— Не обращай внимание. Его просто в своей столовой плохо кормят. Вот он к нам и приехал, — ответил я.

Вместе с Вихровым в сторону Амосова смотрел и Булкин. Да так пристально, будто комдив у них сейчас порцию отбирает.

— Глаза сломаете, орлы, — сказал я ребятам, и мои подчинённые вернулись к трапезе.

Пока сидели за столом, я объяснил ребятам, что после ужина будет ещё и «пеший по-лётному» на завтрашний день. Вихров и Булкин восприняли это с большим энтузиазмом.

— Значит, будет дело, да командир? — радовался Вихров.

— Будет. Не самое простое, между прочим.

— Всё равно. А то уже надоело, что эти мессеры кружат и кружат над переправой. Мы завтра к ним полетим? Аэродром их бомбить? — завалил меня вопросами Слава Булкин.

Рядом сидящие лётчики моего полка тоже настроили свои «локаторы» на наш разговор. Я ничего не успел ответить, поскольку слово взял Коровин.

— На пешем по-лётному узнаете. Морально готовьтесь к сложному вылету. Будет… нелегко, — произнёс комэск, бросив взгляд на дальнюю сторону стола.

С каждым днём пустых мест становилось всё больше. К этому дню после нового формирования мы потеряли уже шестерых. Двое из них пока ещё числятся не вернувшимися из боевого вылета.

Дальше ужин проходил в относительной тишине. Было слышно только, как за командирским столом Резников и Амосов что-то обсуждают.

Во время одной из пауз в их разговоре, Амосов пристально посмотрел на всех собравшихся. Он внимательно следил за каждым, пытаясь посмотреть в глаза. Даже с моего места было видно, как дёргается его левый глаз.

Ему явно было тяжело смотреть на тех, кого он отправляет завтра на сложнейшее задание.

Амосов что-то шепнул на ухо полковому комиссару, и тот, отставив в сторону кружку, взял свой чёрный портфель.

— Внимание, товарищи! — громко объявил Резников, и в столовой все замолчали.

Со своего места поднялся военный комиссар дивизии и оглядел всех, готовясь выступить.

— Тяжёлое бремя упало на наши плечи, товарищи. Все вы неоднократно бывали в бою и встречались с противником лицом к лицу. Враг и правда силён, и здесь нет смысла приукрашивать или не договаривать. Но несмотря на все преграды и сложности, мы бьём немца. И будем продолжать его бить, пока не изгоним с нашей земли, — произнёс он.

Эмоциональная речь завершилась, и полковой комиссар взял со стола документ и приготовился зачитать его.

Рядом со столовой собрались ещё люди, обступив шатёр с нескольких сторон. Видно, что все в ожидании зачитывания приказа вышестоящим командованием.

Комиссар дивизии прокашлялся, надел очки и опустил глаза в документ.

— Внимание! Выписка из приказа Народного комиссара обороны СССР по личному составу. За образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте, борьбу с германским фашизмом, проявленное при этом личное мужество, а также за умелое и твёрдое руководство боевой работой вверенного подразделения присвоить досрочно очередное воинское звание «майор», капитану Коровину Василию Ивановичу! — громко произнёс полковой комиссар.

Мой комэск от неожиданности слегка поперхнулся, но встал и пошёл к командирскому столу. Он доложил о прибытии, и комдив встав, пожал ему руку.

— Форму одежды привести в порядок. И помни, Вася, что теперь у тебя на петлицах не просто две «шпалы», а ещё и спрос в два раза больше, — сказал Амосов.

— Служу Советскому Союзу! — громко произнёс Коровин и получил от полкового комиссара выписку с печатью.

Такую же и я