Возвышение - Александр Изотов

— Ну что-то я тогда её не чувствую, эту свою силу.

— Что-то блокирует. Что-то, отравившее не только твоё тело, но и душу… Тело прецептора уже мертво, но твоя сильная душа зацепилась за привычное ей тело просветлённого.

— Хали, ты тратишь драгоценное время на то, что я и так знаю, — сказал я и подумал: «Ну, в общих чертах».

— Ещё ты светишься, как зверь среди нулей… На тебе метка охотника!

Память вытолкнула вперёд измученное лицо Газриэля, который одарил меня талантом лучника. И я со злостью прорычал:

— Так, значит, вместе с даром этот сраный триумвир меня ещё и пометил⁈ Так вот почему все оракулы с ума посходили!

Халиэль некоторое время молчала, и я насторожился. Неужели всё, исчезла?

— Марк, это не метка Газриэля. Я чувствую другую силу… Эзекаил! Триумвир попытался спасти тебя, перенёс в другое место, но Эзекаил успел бросить метку.

— Да уж…

— Ты был не один, я чувствую ещё… Белиар⁈ Кожаный балдахин тоже обнулился?

— Ох, там длинная история, но всему виной женщина. И я не знаю, где он. — глухо ответил я, — Даже не спрашивай.

— Он жив, ваши души до сих пор связаны. Подозреваю, что Газриэль тоже увидел это, и передал ему даже больше силы, чем тебе. Чтобы метка Эзекаила устремилась за ним.

— Больше силы⁈

Меня охватило возмущение. То есть, Белиар вполне мог и зверем переродиться⁈ А мне достались жалкие ошмётки и способность пулять стрелами?

Я всё же подавил низменные эмоции… Марк, если за тобой оракулы носятся, как за писаной торбой, то представь, что там у Белиара. Да и пережить сразу два преодоления барьера. Беляшик-то, может, и жив, но ему наверняка было намного больнее.

Ну теперь я хотя бы понимаю, что происходит. И не надо маяться в догадках.

— А снять её, эту метку, как-то можно?

— Ты можешь попытаться. Твоя сила всё ещё вокруг тебя, надо лишь её нащупать… Помнишь, как я учила тебя первый раз видеть стержень духа?

— Как тут забудешь, — сказал я.

Это было в деревне Зелёных Скорпионов, и тогда Хали посоветовала мне загонять себя так, чтобы от усталости душа едва держалась в теле. И когда это произошло, то я и вправду впервые узрел тот самый «стержень духа».

— Снова предлагаешь умаяться вусмерть? — с усмешкой спросил я.

— Нет. Но ты знаешь, где её искать, — серьёзно ответила Халиэль, — В человеческой мере.

Всё пространство вокруг заколебалось от моего возмущения.

— Хали, ты издеваешься⁈ Я — дохлый первушник! Мне до человечьей меры как… как… до Луны!

— Луна гораздо ближе. Марк, вспомни слияние со стихией. Иногда, чтобы достичь чего-то, для начала надо хотя бы представить это.

— Советчик из тебя всё тот же, — проворчал я.

— Всё, время уходит, Марк, я больше не могу быть с тобой. Готовься, времена наступают тяжёлые.

— Но Хали! — крикнул я, — Я не рассказал про Врата Целесты! Эзекаил заполучил один ключ, скоро заполучит второй, а потом будет ждать тебя! Это будет ловушка!

— Я знаю… — её голос потонул в равномерном гуле окружающего меня пространства.

— Хали, — ещё раз сказал я, хотя понимал, что она уже не слышит.

Тут же заструились ручьи энергии вокруг, и я почуял, как меня окружают души. Это было Чистилище, и тут всегда было полно тех, кто хочет перекусить заблудшими овечками.

Правда, я себя чувствовал больше волком. Очень злым Белым Волком, у которого там, в Инфериоре, ни хрена не получалось, и мне очень требовалось выместить свою злость на ком.

Как и в прошлый раз, я попытался дотянуться до приближающихся ко мне сущностей. Забыли, значит, остроту моих клыков⁈

Ощутив одного врага совсем рядом, я живо представил, как мои огромные челюсти смыкаются на нём, словно волк вгрызся в горло бедной овце. Видимо, я перестарался — снова разорвал в клочья какого-то беднягу, решившего перекусить мной. Но зато остальные разбежались так быстро, что уже через мгновение я снова ощутил себя одинокой точкой, плывущей в бесконечном сером пространстве.

Даже как-то скучно…

Но, кажется, я начал понимать, о чём говорила Хали. А не может ли быть так, что это моя же сила, которая растеклась вокруг меня, помогает мне?

Над этим следовало поразмыслить… Раз уж Абсолют не спешит мне на помощь, значит, дело исключительно во мне. Я представил, как разрываю хищную душу, смыкая на ней воображаемые челюсти — и действительно разорвал её.

Вполне может быть, что в Чистилище действуют слишком тонкие энергии, которым достаточно моего воображения, подпитанного силой. Раз так, то, может быть, надо просто представить, что я собираюсь очнуться?

Где там моё тело? Зуд в затылке от падения, головная боль, ноющие мышцы… И всего мгновение до того, как я открою глаза.

Чувствуя, как меня из Чистилища начинает увлекать течение, я усмехнулся. Просыпающееся тело и вправду вытаскивало душу.

Хали дала подсказку. Может, я не там искал свою потерянную силу? Она однозначно права, мне действительно надо поработать над воображением.

* * *

— Первуха, очнулся, что ли?

Ух, зверьё… Ненавижу, когда чуют, что я очнулся, при этом быстрее меня самого.

Не сразу я понял, что лежу на крупе лошади, свесив руки и ноги. Из-за неудобной позы кровь прилила к голове, да и рёбра давно занемели… Не самое приятное ощущение, когда немеет половина тела.

Я открыл глаза. Проследил странную желтоватую полоску на шерсти лошади, спускающуюся от ляжки до копыта.

— Сраный стихушник, коня мне заблевал! — раздался недовольный голос. Сильная рука подхватила меня за шиворот, приподняла… и отправила в полёт. Дерьмо нулячье!

Заботливый зверь перекинул меня на другую свободную лошадь, вот только мои непослушные конечности даже не шелохнулись, чтобы зацепиться хоть за что-то. И, ударившись животом об луку седла, я перевалился дальше, чтобы полететь к землице родимой. Твою ж… зверьё пустое!

Всё же я успел хоть чуть-чуть, но смягчить своё падение. Воздушник я или нет⁈

Вокруг поднялась пыль от созданной мной воздушной подушки, и я закашлялся. То ли от удара спиной о землю, то ли от пыли, от ли от всего сразу… Но сознание не потерял, поэтому в полной мере насладился всем букетом страданий.

— Лам, ты его столько тащил, чтоб добить, что ли?

— А чего он? — возмутился зверь.

— Первуха, если ты сейчас же не встанешь и не сядешь в седло, я тебя испепелю.

Сказано это было таким будничным тоном, что я быстро нашёл в себе силы схватиться за стремя. Онемевшие руки нещадно кололо, ноги подгибались, но я втащил себя в седло, сел и выпрямился. Не удивился, когда мне