Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

Тёща и тесть Ивора попытались было разогнуться после поклона в нашу сторону, но так и застыли с открытым ртом. Как и все, кто стоял рядом.

…

Традиция дарить кольца на свадьбе друг другу тут уже давно была. В язычестве обеспеченный жених дарил невесте золотое кольцо, а невеста дарила жениху серебряное. Золото символизировало мужскую, солнечную энергию, а серебро — женскую, лунную, что должно было создать в браке «лад» и равновесие.

Ивор был по здешним меркам купцом богатым. Поэтому и на пальцах у молодых такие кольца уже были.

В моём же сундучке переливались и искрились на солнце два золотых парных рунных браслета, вызывая у зрителей вокруг спонтанное слюноотделение и культурный шок. Этих красавцев сделал в Киеве Ваньша, мой кузнец, по точным чертежам, которые я лично ему начертал на листе дорогой бумаги.

Браслеты, поручи или обручья в древнерусской традиции часто были княжеским даром дружиннику — знаком близости, пожалования, особой милости. Даруя именно парные браслеты, я не вторгался никоим образом в сакральное пространство супружеского обмена — я как бы надстраивался над ним, показывая, что беру эту семью под свою защиту.

Ивору я дарил браслет как знатному воину, а Аграфене — как жене воина. Это подчёркивало тот факт, что она принята в этот круг не только как купеческая дочка. И именно это вызвало спазм в горле у всех присутствующих.

…

…

Брячислав дождался, пока я лично надену браслеты на правые руки молодожёнов, и тоже махнул рукой своему гридню, тащившему второй сундук вслед за моим Небойшей.

Дарить дорогие подарки ещё вчера неизвестному ему купцу братец, само собой, не собирался. Но узнав о том, что этот Северянин один из моих самых ближних людей, он тоже решил расщедриться.

В сундуке полоцкого князя лежали соболя. Десять шкурок, мех которых тоже искрился на солнце под стать золотым браслетам.

Мы оба слегка поклонились в ответ на глубокие поклоны молодых и пошли усаживаться на свои почётные места рядом с ними.

— Браслеты какие интересные, — пробормотал для меня Брячислав. — Там ведь не только защитные руны?

— Не только, — усмехнулся я.

Я и не сомневался, что братец хорошо подкован в рунном алфавите. Но больше следил за реакцией Матвея.

А посланец василевса отреагировал опять вполне ожидаемо. С открытым ртом глядел на модуль с алгоритмом восстановления костных тканей, который я впихнул в эти браслеты вместе с несколькими атакующими алгоритмами. Такого он точно нигде не видел. Ведь в иконах, которые я дарил в церкви, я этот модуль скрыл. А тут специально оставил открытым для обозрения «видящих». Видеть-то они видят, но не каждый поймёт, что это такое. И мне очень интересно было посмотреть, знает ли Матвей этот код. Ведь вполне возможно в империи могли сохраниться записи или образцы рунного кода, которые лечат и другие части тела или оздоравливают весь организм. И у меня появился бы шанс попробовать обменяться с ними, получив себе так давно разыскиваемые лечебные модули.

Но, судя по его реакции, — Матвей такое точно видел впервые.

…

Глава 25

Ярл Юрген Амундсон когда-то в молодости был задиристым и очень беспокойным для друзей по ватажке. Возможно, эта его гиперактивность и послужила причиной того, что он в итоге и стал ярлом, наместником большой провинции в молодом шведском королевстве. С королём Олафом он был знаком уже больше тридцати зим, и даже крестился в христианство вместе с ним десять зим назад в Хусабю.

Но Олаф стал первым христианским монархом только для половины страны. Языческая знать Свеаланда, как раз вокруг Уппсалы, где находилось главное языческое святилище, не приняла новую веру. Свеи до последнего сопротивлялись христианским порядкам и пытались диктовать свою волю королю. Хотя сам Олаф и был свеем по рождению, но его мать происходила из гётов, и сам он сделал ставку на союз с гётами. По сути, Олаф стал первым королём, которого гёты добровольно признали своим по крови.

Но он не приносил жертв в Уппсале. И старые волхвы продолжали мутить народ против него.

Дары молодого Древлянского князя и особенно его двойственные отношения с волхвами и христианской церковью способны были восстановить этот мостик между язычеством и христианством. Такой зять мог бы заставить свеев принять Олафа без всяких оговорок на христианскую религию.

В этом случае даже клятва Олафа следовать решению тинга в Уппсале, решившего отдать его дочь норвегам, не могла стать причиной отказа Илие. И Юрген решил идти ва-банк.

Добившись личной аудиенции у короля, он сразу зашёл с козырей.

— Мой король, я принёс тебе печальные новости из Гардарики.

Олафу было едва ли сорок зим, но густая борода и морщины на лице делали его внешне намного старше своего возраста. При словах своего старого боевого товарища он нахмурился, отчего морщины у него на лбу ещё больше внешне состарили его.

— Кто там ещё умер?

— Князь Святополк. Ходят слухи, что он погиб в битве с молодым князем Илиёй Святославичем, внуком князя Володимира.

— До нас уже дошли эти слухи, Юрген, — король немного расслабился. — Ты для этого так торопился вернуться обратно из Киева? Ярославу, похоже, уже не нужно моё войско? Мог бы послать гонца с известием. Или есть ещё что-то?

— Я привёз тебе дары от князя Илии Древлянского, мой король.

— Как обычно, мёд и рухлядь? Хотя для мехов вроде сейчас не сезон.

— Мне лучше показать, — Юрген открыл принесённый трэллами сундук и вытащил оттуда шкатулку.

Они с королём были в комнате одни, поэтому ярл просто положил светильник на стол и активировал его, нажав на три точки, как показывал князь Илия.

А потом выложил ещё три камня. Из одного вдруг полилась красивая мелодия, другой, плоский как блин, сделал температуру и воздух в комнате тёплым и насыщенным приятной свежестью, как после грозы.

— Это всё? — Олаф наконец вышел из транса и уставился на посла.

— Точно такие же камни князь Илия передал в качестве подарка для твоей дочери Ингигерды.

— Но это же волшба! Как ты мог принести мне всё это?

— Князь Илия называет это старой наукой. Ибо сии материи есть в нашем мире по воле создателя, а значит, они и не против воли его. Князь — истинный христианин. Его дар чудотворной иконы в церкви Киева был принят митрополитом Киевским с соблюдением всех канонов. Имя князя сейчас звучит во всех проповедях христианских священников в Гардарике. Его поминают как заступника христианской