Беги за мёртвым кроликом - Павел Сергеевич Иевлев

— Простите, — сказала я, тщательно похлопав глазками, — закурить не найдётся?

— Разве молодые сейчас курят? — удивился мужчина.

— Из каждого правила есть исключения! Я вот молода и курю!

— Глупо было бы читать вам мораль, когда сам смолишь, — вздохнул он. — Угощайтесь.

— О, контрабандные?

— Это порт, девушка. Тут всё контрабандное. Угостить вас виски?

— Если вы не вообразите, что это меня к чему-то обязывает.

— Нет, что вы. Просто мне скучно пить одному.

— А ваш собеседник...

— Ушёл домой. Ему завтра на смену с утра.

— Знаете, я невольно услышала историю, которую вы ему рассказывали...

— И подумали, что я сумасшедший?

— А я похожа на ту, кто подсядет за столик к психопату?

— Молодая красивая девушка, одна поздним вечером в портовом баре? Вы похожи на искательницу приключений. В хорошем смысле слова.

— Нет, я не подумала, что вы сумасшедший. Мне стало интересно.

— А вот я уже сам в себе не уверен... Зачем вам эта история? В чём ваш интерес? Кстати, меня зовут Андрей Георгиевич, или капитан Попов.

— Настоящий капитан?

— Вам мореходную книжку показать? Самый настоящий. Хотя кораблик у нас, честно говоря, довольно скромный, не суперлайнер. Малый каботажный фидер «Хью Эверетт».

— Всё равно капитан — это круто!

— Не стану спорить, мне нравится. Например, могу позволить себе засидеться в баре допоздна. Но вы так ловко перевели разговор...

— Ох, простите. Я Белла Кроль, и у меня нечто вроде хобби, коллекционирую странные истории.

— Моя показалась вам достаточно странной? Как по мне, скорее забавное бытовое недоразумение. Память играет с нами в глупые игры.

— Прекрасно вас понимаю! «Я точно помню, что было не так, хотя все факты против» сейчас дело обычное. Тем охотнее те, кто побаивается в этом признаться, читают чужие истории.

— Простите, девушка, я не верю в глобальные заговоры, — рассмеялся капитан.

Приятный человек, кстати. Для своего возраста. У тех, кто вырос до Цифры, есть свои особенности. Не обязательно приятные, но иногда мне бывает жаль, что мы из разных поколений. Психологически, пожалуй, мне с ними комфортнее, чем со сверстниками, но это не повод заводить отношения с мужчиной настолько старше. Кроме того, у капитана на пальце кольцо... Хотя что он тогда делает вечером в баре?

— Нет, что вы, — весело отмахнулась я. — Никаких заговоров нет и быть не может, только не в кубизме. Просто истории с «ложной памятью» не попадают в публичное поле и не обсуждаются, хотя случаются куда чаще, чем можно подумать. Я не зря их коллекционирую, это очень интересно.

— Что-то личное, девушка? Есть и своя история?

— Есть, — призналась я. — Но речь сейчас не о ней. Расскажите мне, что же случилось с тем этажом?

Мессенджер. Окно чата с пользователем Михаилом Вомбатовым

— Мих, не занят? Вопрос есть.

— Раз устроился в НИИ

по внедрению ИИ.

Я работаю как лошадь,

чтоб ИИ пинал…

— Это значит, не занят?

— Если бы... Цифра убирает одну занятость, порождая две новых. Что, конечно, прекрасно в целом, но иногда хлопотно. Ты спрашивай, спрашивай.

— Я как раз читаю тот архив...

— Ну-ка, ну-ка, это уже интересно! И что там?

— В основном личное, прости. Типа дневник.

— Ну... Я так не играю! Хоть что-то скажи!

— Потом, ладно? Я сам пока в недоумении, пытаюсь понять, как так вышло. Сам писал и сам же не помню, как с теми рисунками в блокноте. У меня выпал из жизни нехилый такой кусок, в котором было очень много всего. И у меня по ассоциации возник вопрос.

— Какой?

— Химическая фотография. Помнишь была такая штука?

— Ромк, я тебя старше всего чуть, как я могу её помнить?

— Ага, то есть ты в курсе, что это.

— Ну, так, по верхам. Способ фиксации изображения химическим способом на бумаге. Был популярен лет сто назад, за неимением лучшего, потом всё ушло в Цифру и стало намного удобнее.

— Инфу я и сам нашёл. У меня другой вопрос: а достать сейчас все эти штуки нельзя? Ну, там, плёнку, химикаты, оптический аппарат, или как там это называется. В порту же любят всякий винтаж, типа телефонов с кнопками...

— Ром, ну ты иногда такой дикий, что мне за тебя прямо стыдно бывает. Напомню: закон «О регулировании визуальной фиксации и оборота изображений».

— А, ну да... Чего-то слышал. Художники под него не подпадают вроде. А разве в БЦЗ он действует? Для вас же есть куча исключений, послаблений и «особых экономических правил».

— Но не во всём же. Химфото, насколько я знаю, в список не входит.

— А что с ним не так?

— Химическая бомба замедленного действия. Токсичная химия, не распадается столетиями, всё такое. Вроде как новейшие исследования показали, что какие-то там компоненты могут попадать в организм через кожу, накапливаться и негативно влиять на продолжительность жизни.

— Серьёзно? А как же ими сто лет пользовались?

— А я знаю? Люди вообще много чем пользовались, не вдупляя. Вон в Древнем Риме водопровод из свинца был. Все эти плёнки давно уже никому не были нужны, кроме маньяков-энтузиастов, выпускали их мало, стоили они дорого, мороки с ними дофига, а качество картинки сильно на любителя. Так что, когда запретили, никто особо по ним не парился. Сами фотографии попали всего лишь под пункт о бумажных архивах, то есть физлиц не щемили. У многих, наверное, остались такие фото, да и оптические аппараты наверняка валяются как сувениры, а вот химия под запретом.

— Даже в порту?

— Слушай, в порту дофига всего запретного можно достать, может, и это. Но я не спрашивал, кому это нужно вообще? Вот ты, например, с чего заинтересовался?

— В контексте фиксации реальности нецифровым способом.

— Это тупо незаконно, Ром, если ты забыл. Цитирую: «Визуальная информация не должна препятствовать актуализации общественного знания».

— И что это означает? Ну, практически?

— У нас, например, нельзя хранить бумажные логи и хардкопии баз. Но их и так никто не