Беги за мёртвым кроликом - Павел Сергеевич Иевлев

просто узкая дырка в небо, зато и чище. Фасады обновили, я даже не смог найти окно нашей комнаты, хотя вроде бы отчётливо помнил, где оно. Самое смешное — код от двери в парадное не поменялся! Представляете, столько лет прошло, а он тот же! Сам домофон, конечно, давно другой, модный, с видео и распознаванием лиц, но клавиатура осталась, и когда я просто на автомате ввёл код, он сработал!

— Наверное, жильцы при замене попросили оставить старый, чтобы не менять привычек.

— Да, скорее всего. В общем, я вошёл. Светло, отштукатурено, чисто, лестница та же, но перила другие, пластиковые, покататься на них, как в детстве, уже не вышло бы. Новый современный лифт, закрытый. Я-то помню ещё тот, с решётками, из прошлого века! Мне прямо обидно стало, он был стильный. Но потом вспомнил, как мой друган чуть руки не лишился, просунув её на ходу... Конечно, сам был виноват, придурок малолетний, да и обошлось всё ссадинами, но теперь так нельзя, родители засудили бы управляющую компанию. Так что понятно, почему заменили, но стиль уже не тот... Захожу в лифт — красота, чистота, стены не исписаны, не ободраны, кнопки никто не подпаливал зажигалкой. Жму пятый. Не спрашивайте, зачем мне припёрло смотреть на дверь нашей бывшей коммуналки! Полвека не вспоминал, а тут прям разобрало! Вышел — всё как было, площадка на три двери, но номера шестнадцать-восемнадцать, то есть лифт привёз на шестой! В семнадцатой как раз Вовка жил, приятель мой, на год старше, который в лифте руку умудрился просунуть. Понятно дело, что коммуналки, скорее всего, расселили, живут там другие люди, так что я просто спустился на этаж. Смотрю — квартиры десять-двенадцать! То есть это четвёртый! И цифра на стене напротив лифта — четыре! Поднимаюсь — написано, что пятый, но квартиры с шестнадцатой, то есть шестой! Я, не поверите, девушка, раз десять, наверное, сходил вверх вниз! Из них раза три сверху-донизу, от первого до шестого, а ведь этажей в доме было семь, я же помню! Мы с пацанами так и норовили на чердак вылезти, как управдом ни пытался его от нас запирать... Там ещё лестница такая, с подвывертом, как бывает в старом фонде на стыке двух домов: следующий этаж не виден, пока три пролёта вокруг лифта не пройдёшь, ступеньки с разным шагом, межэтажные промежутки разные, с отвычки у меня аж крыша чуть не поехала. Ну и колени уже не те вверх-вниз бегать. Плюнул, вышел во двор, попытался сосчитать этажи снаружи, и верите — сбиваюсь! То шесть вижу, то семь! Если выйти на улицу, то вроде шесть, а если со двора — то, скорее, семь, но там освещение такое, что внизу фонари яркие, а вверху темно. И глаза быстро устают. Вечер как раз был, небо тёмное, да и я выпивши, хоть и не сильно. Махнул рукой и вернулся в бар.

— И что, больше туда не ходили?

— На следующий день специально сделал крюк, чтобы днём посмотреть, но во двор не попал, ворота были закрыты. В прошлый раз я их даже не заметил, наверное, были нараспашку, а тут раз — и упёрся. От ворот у меня кода нет, в те годы их не было. Снаружи гляжу — шесть этажей, не семь. Но наши окна выходили во двор, так что это не показатель. Дом позапрошлого века, физически вроде одно строение, а адресов три, по трём разным улицам, смотря с какой стороны заходить. В одном парадном квартиры дверь в дверь, а относятся к разным домам. Так что, девушка, скорее всего, никакой мистики тут нет. Архитектурная причуда плюс ложная память. Мало ли, что я помню, лет прошло больше, чем вы, например, на свете живёте. Шесть этажей, семь... Да какая теперь разница-то? А что я свою недвижимость не нашёл, так, может, туда вход с другой парадной теперь, вот и адрес стал с дробью. Тут двери заложили, там пробили... Ну, или объединили несколько квартир, например. Главное, что аренда капает! Вот если бы я её продать собрался... Но там по договору ещё много лет нельзя. Если доживу, буду разбираться, а если нет, оставлю детям в наследство, как мой отец поступил. Спасибо, что выслушали мой рассказ и составили приятную компанию на этот вечер. Хотите ещё виски?

— Нет, спасибо, мне хватит на сегодня. Вы не будете против, если я немного покопаюсь в этой истории?

— Да на здоровье, если охота. Хотя это какой-то скучный кадастровый выверт при перерегистрации жилого фонда в новый формат.

— Скажете номер? Я с вами свяжусь, если что-то узнаю.

— Боже мой, девушка просит у меня номер телефона! Вечер прошёл не зря, сразу почувствовал себя моложе лет на сорок!

Контроль и ложная несвобода

Исследование QBism aposteriori Co. Нейросаммари. Архив

Когда общество обсуждало принятие QBism-парадигмы, одним из самых дискутируемых рисков была гипотетическая «цифровая диктатура». «Антикубисты» прогнозировали «мир тотального контроля», где государство видит всё, знает всё и управляет всем. Сейчас даже школьники понимают разницу между контролем и медиаторикой, но на тот момент человечество ориентировалось на токсичные ретроследы «исторического опыта», где контроль являлся реальной ценностью, к которой был смысл стремиться.

Как мы теперь знаем, в реальности вышло ровно наоборот: прямое государственное вмешательство в жизнь граждан сократилось практически до нуля, бюрократический аппарат утратил свои функции и был оптимизирован до представительского, а директивное вертикальное принуждение сменилось точечной опережающей регуляцией.

Цифровая прозрачность вовсе не означает пресловутого «Большого брата». (Контроль такого рода математически невозможен в силу «закона необходимого разнообразия» Эшби[6] и при попытке реализации неизбежно породил бы комбинаторный взрыв.) В классических «обществах позднего благополучия» государственный контроль требовался именно в силу информационной непрозрачности среды, но в QBism-парадигме государство превратилось в распределённого координатора обновления ожиданий.

Когда среда корректно настраивает правила взаимодействия, то агенту энергетически выгоднее согласовать действия с реальностью, чем пытаться эти правила обойти, что делает принуждение онтологически избыточным. В QBism-обществе цифровая среда децентрализована, не требует управления и того, что раньше называли «программированием» (априорной предзаданностью). Будучи распределённым QBism-агентом, Цифра работает по принципу апостериорного обновления ожиданий, то есть превентивно корректирует траектории взаимодействия, а не реактивно прибегает к санкциям за агентные действия. Это противоположно идее «цифровой диктатуры» с её циклом «контроль-ошибка-наказание».

Цифровое общество QBism является средой распределённого модерируемого