Киноманьяк 2 - Наиль Эдуардович Выборнов

У меня невольно сжались челюсти. Неужели он решил отомстить мне за то, что я сломал ему нос? Или за увольнение с фильма? Это же сущие мелочи!

Он стоял, скрестив руки и выпятив впалую грудь. Даже сейчас он пытался играть крутого парня, но его образ снова получился до смешного хреновым. Позади него стояли пятеро, все были вооружены: у двоих биты, у двоих ножи, а еще у одного — металлическая труба.

Я с Мартином встал напротив них, те тоже остановились. Самсон положил на пол спортивную сумку, из которой торчали знакомые мне коробки с пленкой. Значит, не сжег пока. Уже хорошо.

— Вот и ты, Белый ублюдок, — проговорил он с наигранной интонацией.

— Как видишь, — ответил я.

— И режиссера привел, — он посмотрел на Мартина. — Знаешь, я смотрел этот твой фильм. Мне кажется, пора переснять концовку, она получилась слишком неубедительной. У тебя камера с собой?

— Да, — кивнул Мартин.

— Тогда доставай и начинай снимать, — приказал Самсон.

Мартин посмотрел на меня, и я кивнул. Он запустил руку в портфель, вытащил из него камеру, быстро привел ее в боеготовность и поднял, принялся снимать.

— Ты сломал мне нос, — сказал Самсон, не выходя из образа. — А потом лишил работы. И никто не хочет брать меня в кино.

— Ты полез на меня первым.

— Я полез первым? Это ты приперся в мою историю! Ты решил затмить меня, ты украл мой фильм! Это я Самсон, я! Это был мой фильм, моя слава, а теперь на постере — ты, как будто фильм о тебе!

Мартин снимал истерику Самсона на камеру. Он повернулся, направив на меня объектив, но я ничего не сказал.

— Концовку мы переснимем, — вкрадчивым голосом продолжил черный, слегка успокоившись. — Самсон воскрес и убил тебя. Так будет правильно.

— Я не вижу перед собой человека, который способен убить меня, — усмехнулся я. — И даже вшестером вы не сможете.

Один из них сделал шаг вперед, но Самсон жестом остановил его. Потом повернулся ко мне и спросил:

— Ты думаешь, что сможешь выйти отсюда живым?

— Знаешь, в чем твоя ошибка? — спросил я, нащупывая в кармане рукоять револьвера. — Во-первых, ты привел всего шестерых. А во-вторых, вы пришли с ножами на перестрелку.

— Что? — спросил он, а я выдернул револьвер из кармана и тут же прицелился в него, щелкнул курком. В его глазах появился страх, и он вдруг проговорил. — Это нечестно. Убери оружие, давай сойдемся один на один!

Ага, конечно. Как только мы сойдемся один на один, остальные тут же набросятся и запинают меня. Имел я такую честность.

— Ты серьезно? — спросил я, повернулся к Мартину и сказал. — Они пришли с ножами на перестрелку. Нет, вы серьезно? Это что у тебя? — спросил я у того, что был с битой, переводя ствол револьвера на него.

— Это бита, придурок, — ответил он. — Я тебе голову ей разобью.

— Это не бита, это гребаная скалка. Вы из передачи «Веселый пекарь»? И что вы сделаете, пирог мне испечете? — я покачал головой, а потом повернулся к Самсону. — Я пришел сюда нормально пострелять. Ждал нормальной перестрелки с нормальными мужиками. Как полковник Кастер и Джеронимо. А в итоге что?

— Ты не выстрелишь, — грозно проговорил Самсон, словно пытаясь запугать меня.

— Это твоя третья ошибка, — я навел ствол ему в живот.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и думал, очевидно, блефую я или нет. Я и сам не знал ответ на этот вопрос.

Но когда Самсон дернулся, подавшись вперед, я рефлекторно нажал на спусковой крючок.

Выстрел оказался неожиданно громким для такого маленького револьвера, отразился от стен склада. Самсон согнулся пополам и осел на колени, но даже не крикнул. Его люди сперва посмотрели на меня, потом на него и вдруг побежали в разные стороны.

Биты с глухим стуком упали на стол, зазвенела упавшая труба, кто-то споткнулся о какой-то поддон, остальные вылетели в двери, ведущие наружу. Через несколько секунд в зале остались только мы трое.

Мартин дрожащими руками убрал камеру в портфель. Он подошел к сумке, присел и подтащил ее к себе, чтобы она оказалась подальше от Самсона. Режиссер перебрал катушки с пленкой и очень скоро сказал:

— Они на месте. Всё здесь.

Я тем временем продолжал целиться в Самсона из револьвера. Мои руки слегка повело, дыхание сбилось. Что я наделал? И что делать дальше?

Тот так и стоял на коленях, согнувшись. Он прижимал обе руки к кровоточащему животу. Крови, впрочем, было не слишком много, она сейчас во внутреннюю полость льется. Если доедет до больницы, то его спасут. Должны спасти.

Я думал о случившемся. Я был зол, очень зол, мой гнев нарастал с каждой секундой. Этот человек из-за мелочного конфликта хотел покалечить меня, если даже не убить. И уничтожить то, над чем мы работали столько времени. Я дрался и рисковал жизнью, не спал ночами, занятый съемками, дубль за дублем.

Самсон повесил свои ошибки на меня, он раздул конфликт на ровном месте и выставил меня виноватым. Эта жалкая, никчемная скотина, возомнившая себя звездой, чуть не сожгла мой фильм. И даже то, что Самсон заманил меня сюда, чтобы убить, не так сильно злило меня, как-то, что он хотел уничтожить черновик «Отпора».

Ударом ноги я опрокинул его на спину, он упал, продолжая смотреть в дульный срез револьвера, который в свою очередь смотрел ему в лицо. Губы Самсона дрожали, по щекам текли слезы. Он понял, что ему конец.

Я прицелился ему в голову.

— Джош, — услышал я голос Мартина.

Чуть повернул голову и увидел, что режиссер смотрит на меня со страхом.

— Не надо, — сказал он и шагнул ко мне.

— Он хотел уничтожить наш фильм, — сказал я.

— Мы получили наш фильм обратно, все нормально, Джош. Пойдем отсюда.

— И ты знаешь, что этот фильм значит для нас обоих. Только ты это понимаешь.

— Знаю, Джош, поэтому и прошу тебя остановиться. Мы никогда не попадем на экран, если в главной роли будет убийца. Подумай об этом. Не убивай его… ради