Великий Кузнец - 6 - Анри Олл

Сергей, сидевший напротив, мрачно пил свой кофе, не притрагиваясь к булкам. Он вообще не жаловал сладкое, предпочитая мясо. Однако от кофе не отказался — видимо, тоже оценил его запах и редкость.

Покончив с перекусом, мы взяли с собой пакет свежих булочек и сладостей (я купил ещё пару слоёных пирожных с заварным кремом — на пробу), и отправились дальше. Следующей целью были лавки с одеждой, и вот тут началось то, чего Сергей боялся больше всего на свете.

Центральные зоны Аргониса, где располагались лучшие магазины тканей и готового платья, были настоящим лабиринтом из узких улочек, крытых галерей и маленьких площадей, на которых теснились лавки портных, сапожников, шляпников и ювелиров. Вывески здесь были ярче, витрины — богаче, а прохожие — наряднее. Дамы в длинных платьях с кружевными воротниками прогуливались под руку с кавалерами в камзолах; купцы в добротных кафтанах неспешно шествовали по своим делам; изредка проезжали экипажи, запряжённые породистыми лошадьми.

Аня, преобразилась. Её глаза загорелись азартом, походка стала увереннее, а голос — звонче. Она вела нас от лавки к лавке, безошибочно находя те, где качество соответствовало цене, а не наоборот. Её опыт проявлялся во всём: она будто на глаз определяла сорт ткани, щупала швы, проверяла изнанку, прикидывала стоимость работы и материалов. И, разумеется, торговалась. Торговалась она с таким упорством и изяществом, что я только диву давался. Она могла сбить цену на четверть, а то и на треть, находя аргументы в виде крошечного дефекта, которого никто, кроме неё, не замечал, или ссылаясь на то, что «в лавке за углом такое же платье отдают на десять медяков дешевле».

Для Скарлетт мы подобрали отличный комплект. Два простых, но добротных платья для повседневного ношения на хуторе: одно — серое, из мягкой шерсти, с длинными рукавами и удобным поясом на талии; второе — светло-коричневое, льняное, для тёплых дней, с вышивкой по подолу (какие-то незамысловатые цветы). Кроме того, взяли пару фермерских штанов и рубах в специализированном магазине ближе к краю — на случай, если она захочет возиться в огороде или помогать по хозяйству. Но главной находкой стала кузнечная роба: плотная, из пропитанной огнеупорным составом кожи, с усиленными налокотниками и наколенниками, а также крепкие кожаные перчатки с длинными крагами, защищавшими запястья. Скарлетт, примеряя робу, вся светилась: она — ученица кузнеца, и теперь у неё есть форма, подтверждающая это.

Аня тоже не осталась без обновок. Она выбрала себе пару новых блуз, тёплую юбку из тонкой шерсти и изящный, но практичный жилет с множеством карманов. Когда мы проходили мимо ювелирных витрин, она задерживалась, разглядывая заколки с блестящими камешками, ожерелья из речного жемчуга, браслеты с гравировкой. Она примеряла некоторые украшения, вертелась перед зеркалом, но в итоге возвращала их продавцам.

— Зачем они мне? — сказала она, когда я спросил, не хочет ли она что-нибудь купить. — Все эти побрякушки — просто блестящий мусор. А ты, — она ткнула меня пальцем в грудь, — сделаешь мне настоящий артефакт. Такой, какого ни у кого нет. Правда?

— Правда, — улыбнулся я. — Обещаю.

Сергей всё это время страдал молча, но красноречиво. Его нагрузили сумками и свёртками, как вьючного мула, и он брёл за нами с выражением вселенской скорби на морде. Когда Аня затащила нас десятую по счёту лавку, он издал глухой стон, похожий на рык раненого зверя.

— Сколько можно? — проворчал он пока слышал это только я, перекладывая сумки из одной руки в другую.

— Терпи, Серёж, — хмыкнул я, хлопнув его по плечу. — Это ещё цветочки. Ягодки будут, когда мы пойдём выбирать ткани для штор на хутор.

Он посмотрел на меня с таким ужасом, что я чуть не расхохотался в голос. Впрочем, я и сам тащил пару объёмистых свёртков, так что вполне разделял его страдания, хоть и не подавал виду.

Наконец, закупив всё необходимое, мы вернулись к «Золотому Якорю» — той самой таверне, где мы оставили повозку и Бурю. «Золотой Якорь» был заведением среднего пошиба, расположенным на одной из улиц, примыкавших к Внешнему рынку. Двухэтажное здание с конюшней на заднем дворе, вывеской в виде позолоченного якоря (который, честно говоря, давно уже облупился) и недавно нанятым вечно сонным конюхом по имени Томас. Томас — пожилой мужик с редкой седой бородой и вечной трубочкой в зубах — встретил нас радушно, помог загрузить покупки в повозку и заверил, что Буря чувствует себя превосходно.

Буря, наша кобыла, действительно выглядела довольной: она лениво жевала овёс из торбы и даже не повела ухом, когда мы сгружали тюки. Я потрепал её по холке, шепнул пару ласковых слов, и мы, оставив повозку под присмотром Томаса, отправились гулять дальше.

Вечерело. «Солнце», то есть тот самый огромный жёлтый кристалл на вершине пирамиды, начинало тускнеть, окрашивая небосвод в нежно-розовые и оранжевые тона, а затем и в глубокую синеву, на которой уже проступали первые бледные точки звёзд. Тени от колонн и статуй вытянулись, словно гигантские пальцы, тянущиеся к горизонту. Воздух стал прохладнее, наполнившись ароматами вечерних цветов, что распускались в садах, и лёгким запахом дыма от жаровен, которые зажигали уличные торговцы.

Мы неспешно шли по широким мостовым, вымощенным всё тем же серым камнем с зеленоватыми прожилками мха, что был повсюду в Аргонисе. Камни были отполированы до блеска тысячами ног, и в свете зажигавшихся магических фонарей (эти фонари, к слову, представляли собой металлические столбы с навершиями в виде стеклянных шаров, внутри которых виседи светящиеся кристаллы средних размеров, подвешенные на тонких цепочках) они отливали янтарной медью. Улицы постепенно заполнялись вечерней публикой: парочками, вышедшими на променад, дамами в длинных платьях с кружевными воротниками, кавалерами в камзолах, купцами в добротных кафтанах, спешащими по своим делам, и, конечно, уличными музыкантами. Один такой менестрель (худощавый с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в косу, в поношенном, но чистом зелёном камзоле) сидел на складном стульчике у стены и перебирал струны лютни, напевая что-то грустное и протяжное о потерянной любви и далёких осколках. Его голос был тихим, но чистым, и несколько прохожих остановились послушать, бросив в раскрытый футляр у его ног пару медяков.

Далее мы купили пару свечек и отправились к тому самому место у края пирамиды, где год назад развеяли прах моего учителя, Григория. Место было популярным для подобных целей и тут и там стояло множество цветов, с сгоревшими и догоравшими свечками.