Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

— А что это он сказал про руку и сердце? Чьи рука и сердце и кому ты собрался их предлагать?

— Я тебе всё объясню, — сказал я, подходя к сцене. — Подождёшь меня тут?

— А если нет? — спросила она, хмурясь.

— Тогда пошло всё в баню! — нахмурился и я.

Лариса подумала-подумала и решила.

— Нет, так нельзя. Если зовут, надо идти. Не нужен бы был, не звали бы. Я Сашу знаю. Иди. Я подожду. Объяснений.

И я пошёл. И отыграл. И спел. Спел «Бабу на морозе», «Поворот», «Скачки». Когда я сошёл со сцены, Лариса сказала:

— Ты же на машине? Отвези меня домой. Что-то надоело всё. И…

Она посмотрела мне в глаза. Они у неё были тёмные.

— И не говори ни чего. Не надо объяснений.

И понял я, дал маху я. Доха не греет совершенно…

[1] Ажитация — приведение в движение — двигательное беспокойство, нередко протекающее с сильным эмоциональным возбуждением.

[2] https://vkvideo.ru/video-170796154_456241002

[3] https://rutube.ru/video/6345a4aa4436514af09626a47ad5bf1a/?r=plwd

[4] https://rutube.ru/video/37037269863593eb4b3158e2faf9dadf/?r=plwd

Глава 27

Ту квартиру, что дали мне после победы на чемпионате Японии по киокусин-каратэдо в октябре, я выбирал сам. Это была «трёшка» на шестом этаже двенадцатиэтажного дома с двумя лифтами. Почему трёхкомнатная? Мне предложили обменять дом в подмосковном Чоботово на равноценную квартиру во Владивостоке. Равноценной квартиры ни во Владивостоке, ни тем более на Баляева, а я хотел именно этот район, не нашлось. Нашлась «только» трёхкомнатная, но зато в год назад сданном доме. Прямо на перекрёстке улиц: Баляева, Луговая, и Котельникова. А через дорогу мой любимый Дальрыбвтуз.

На чемпионате я многих удивил, особенно Масутацу Ояму, возвысил своих сэнсэев и доказал, что шотокан каратэдо лучше киокусин-каратэдо. По факту моей чистой победы нокаутами над всеми противниками. Они думали, что я не умею бить лоукик, ага.

Во-первых, — я бил его той ногой, по которой били соперники, нанося удар изнутри упорной ноги. А это даже жестче, чем снаружи. Если знать, куда бить. Во-вторых, — я бил его под нужным углом и опять-таки в нужные точки, вынося ногу с одного, максимум с двух ударов. Потом, пугая атакой снизу, бил маваси или уширо маваси в голову. Восемь схваток — восемь нокаутов. В тэмисивари я разбил семь досок. На одну больше второго призёра. Теперь я ждал чемпионата мира по киокусин-каратэдо, который должен был пройти в ноябре семьдесят девятого года, где мы обязательно встретимся в Клодом Вандамом. Либо в кулуарах, либо на татами.

Пока туда-сюда, пока переоформили документы… Переехал я на новую жилплощадь только в декабре. На машине, естественно, ездить почти перестал. Чего колёса тереть попусту? Резина — дефицит, да… Ну, и мороки меньше. В гараж, из гаража… Да… гараж я снял в кооперативе напротив дома.

Не покупал, пока. Цены заломили космические. Однако, удочку забросил, интерес проявил и ждал клёва. Одновременно мы с ректором пробивали строительство гаражного кооператива возле института. Через дорогу от дома по адресу улица имени Патрисы Лумумбы, 8. Мне бы, конечно в том кооперативе, где я арендовал, но, надо брать, что идёт в руки, а потом можно и поменяться. Кто-то наверняка найдётся, кону до моего гаража далеко идти.

Однако в день когда шёл новогодний вечер машину из гаража я выкатил. Думал, задержимся до полуночи и как потом Ларисе добираться домой? А тут, вон оно как получилось. Вечер едва начался.

— Ну, что ж, поехали, — сказал я.

Оделись, сели в машину, поехали. Настроение было на нуле. Не у меня. У Ларисы. У меня настроение было ровное. Моё солнце впадала в крайности часто. То светит ярко и горячо, то вдруг прячется за облака, или даже за тучи из которых сверкают молнии и грохочет гром. Огонь девушка! По гороскопу, да. А я вода. Главное меня не вскипятить, хе-хе…

Я понимал, что начинается наша притирка. Я, хоть и косвенно, через посредника в лице Говердовкого, заявил свою позицию. Она эту позицию сейчас оценивает. И размышляет, как себя вести. Заявлять, что хочешь по жизни, можно что угодно, а вот готов ли ты соответствовать собственным целям и задачам? Про себя я знал, что готов и старался держаться уверенно и независимо. Суверенно, так сказать.

Поэтому, как только мы отъехали, я сказал:

— Не понимай мои слова, как попытку объясниться. Я хотел тебе сегодня сказать и я скажу. Просто, чтобы ты знала.

И не давая ей что-то сказать продолжил.

— Когда я тебя первый раз увидел, у мне отнялись ноги. Я захотел подойти к тебе, но не мог. Потом сделал усилие подошёл. Поговорили. И я о тебе стал думать ежедневно, ежечастно, ежеминутно. Даже не думать, а… Ты заполнила меня всего. Что бы я ни делал, ты была перед глазами. Я понял, что люблю тебя и хотел сегодня об этом сказать. Но самое страшное произошло сегодня. Меня словно молнией ударило, когда я тебя увидел, и током пробило, когда мы соприкоснулись руками.

— Почему страшное? — спросила Лариса тихо и отвернувшись от меня, глядя в своё пассажирское окно. — Меня тоже молния ударила.

— Почему страшное? — переспросил я. — Потому, что это судьба и она предрешена. Но не каждый может принять тот факт, что кто-то за него решил его судьбу.

Лариса некоторое время молчала. Долго молчала. Мы уже доехали до остановки Искра на проспекте столетия Владивостоку, когда она вдруг спросила:

— А ты веришь в судьбу?

— Я верю, что кто-то свыше предлагает человеку варианты. Не знаю кто это, ангелы или кто-то иной, но… Не знаю… Но тут, по-моему, и думать нечего, если то, что произошло сегодня со мной, произошло и с тобой, то что это?

— Может быть телепатия? Гипноз? Говорят, ты можешь внушать другим, что у них ничего не болит? Может быть, ты можешь и что-то другое внушить? Мне, например…

— Что, например? — спросил я и мысленно понял, что попал.

— Любовь, например. Может ты мастер по приворотным зельям?

Я обернулся к ней.

— Ты это серьёзно? — спросил я.

— Более чем, — сказала она. — У меня ощущение, что я тебя знаю всю жизнь. Мне с тобой легко и радостно. Но… Такого не может быть. Мы ведь знакомы два дня. А ощущение во мне