Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

возникли сразу, как только я заглянула в твои глаза. И твои руки… Ты ведь, когда взял меня за руку в первый раз, чуть не обжёг меня. Но этот жар был таким приятным, что мне стало так хорошо, что захотелось летать. И я, наверное, могла полететь, если бы ты не держал меня за руку.

Я слушал Ларису молча. Она не задавала вопросы и я мочал. Свои слова сказал я. Свои слова сказала она. Хотя нет, задала… Про мастера приворотных зелий и гипноз.

— Заставлять людей что-то делать или подавлять их волю я не могу. Я могу снимать боль и лечить. В этом моё призвание и может быть…

Я убоялся произнести слова: «злой рок», потому что не считал это правдой и дабы не гневить всевышнего, а других слов подобрать не смог и замолчал.

— Какой ты странный, — сказала Лариса минут через пять. Улицы и дороги были практически пустынны. Завтра был рабочий день и все сидели по домам возле телевизоров.

— Сегодня по телевизору показывают фильм «Ирония судьбы или с лёгким паром», — словно услышав мои мысли, сказала Лариса. — Вот уж точно… Ирония судьбы…

Она посмотрела на меня. Я посмотрел на неё.

— На дорогу смотри, а то мой папка, тоже засмотрелся на… и перевернулся. Разбил «Волгу» в пух и прах. Сейчас долги отрабатывает на северах.

Знал я и эту её историю, а потому послушно уставился на дорогу.

— Ладно, — сказала она, вроде как, решая и за меня, и за себя. — Посмотрим, что получится.

— Посмотрим, — подумал я. — Я о своих намерениях заявил, дальше посмотрим, как поведёт себя Солнце.

— А ты, кстати, говорил, что знаешь, как будешь жить дальше. И как?

Прямо так вот, взять и рассказать? — спросил я, подруливая к её подъезду. — Прямо тут?

— Мои уже спят. Поэтому приглсить к себя не могу. Потом, как-нибудь. Посидим здесь.

— Отошла уже немного, — подумал я. — Хе-хе. Схлынул прилив от головы. Тут главное переждать и не встрять в дебаты. У неё всегда так.

— Как жить собираюсь? — переспросил я. — Да, всё просто. Окончу институт. Распределюсь на молочный комбинат. Это совсем рядом от того дома, где мне дали квартиру…

Она перебила меня.

— Какую квартиру?

— Ну, не дали, а разрешили обменять дом в Подмосковье на новую трёшку на Баляева. Пятьдесят шестой дом. Это тот, что на перекрёстке… Двенадцатиэтажка.

— Ничего себе! У тебя и дом в Подмосковье был? И ты там не остался жить?

— Был. И не остался жить.

— Почему?

— Тебя хотел встретить.

— Ой, да ладно врать, — она повернулась ко мне.

— Хочешь, верь, хочешь не верь, но я знал, что встречу тебя именно в Дальрыбвтузе и именно двадцать шестого числа. И что ты на новогоднем вечере будешь именно в этом платье. Розовое с цветами…

Лариса смотрела на меня долго и молча. Закусывала и «пожёвывала» свои, очерченные цветным коричневым карандашом, губы.

— Даже не знаю, верить тебе или нет. Может ты знаешь когда мы поженимся?

— Через три года, — сказал я, сильно рискуя. — Когда ты закончишь институт. Четвёртого апреля восемьдесят первого года.

У Ларисы округлились глаза, и чуть приоткрылся её симпатичный ротик, который я бы с удовольствием прикрыл поцелуем.

— Ты так спокойно это говоришь? — чуть задохнувшись от задержки дыхания, сказала Лариса. — Словно уверен в своих словах наверняка.

Я вздохнул.

— К сожалению, теперь уже совсем ни в чём не уверен. Ведь теперь ты всё знаешь и можешь изменить судьбу. Хоть и говорят, от судьбы не уйдёшь, но что-то я в этом тезисе сомневаюсь.

— В этом тезисе… Хм! Ты странный! Ты очень странный! Ты не такой, как все. Но… Продолжим! Почему на молочный комбинат? У нас же рыбный ВУЗ. Кто тебя туда распределит?

— Почему? Хм! Потому что это самое чистое производство в пищевой промышленности. Я не очень люблю рыбий запах.

Ларисино лицо скривилось.

— Терпеть не могу рыбу, — сказала она. — Этот вонючий тук, Бэ-э…

Я знал это, но спросил, чтобы поддержать разговор.

— Почему тогда в рыбный институт пошла?

Лариса вздохнула.

— Не знаю. Папа посоветовал. И даже поступить помог. Я не проходила. Я в медицинский хотела. Вернее, думала…

— Я тоже сначала в медицинский хотел поступить.

— Ну-у-у… У тебя же дар, ты говоришь. Наверное, это было бы правильно.

— Но я поступил в Дальрыбвтуз из-за тебя, — сказал я и замолчал.

Помолчала и Лариса. Потом сказала.

— Может быть это и вправду — судьба. Ведь я не хотела, но потом взяла и отнесла документы. Как во сне. Словно кто-то меня заставил.

— Заметь, я тогда ещё не имел никакого дара, — усмехнувшись, сказал я.

Усмехнулась и Лариса.

— Ага… А кто тебя знает? Ведь сам проболтался, что мимо моего дома на море ходил. Может увидел меня там и наколдовал.

— Хе-хе… Забавная версия, — покивал я головой.

— И, главное, что логичная и вполне вероятная.

— Согласен. Три года назад, в четырнадцать лет? Возможно.

— Во-во…

Лариса развеселилась.

— Точно, околдовал! Белый шаман!

— Так меня удэгейцы называют, — сказал я.

— Удэгейцы? Какие удэгейцы? — удивилась Лариса.

— У нас село есть на речке Бикин. Красный Яр называется. Я там многих вылечил. Был на рыбалке и… Так получилось. Мы там с местным шаманом познакомились, ну и… Но это долгая история. Если захочешь.

— Да-а-а. Всё чудесатее и чудесатее…

— Читала Алису в стране чудес.

— А! Дребедень, — поморщилась Лариса.

— Я тоже не понял, почему её так хвалят?

— Да-а-а… Вот и я говорю… Удэгейцы толк в шаманах знают. Ладно… И будешь, значит работать на молочном комбинате? Там баб… На молоке и кефире взрощенные. Кровь с молоком. А каратэ?

— Каратэ — моя жизнь. Продолжу заниматься и тренировать.

— Хм. После работы? А жена дома пелёнки стирать? Хорош мужинёк. И думай потом жене, на тренировке он или у бабы.

— Так про любого или про любую можно сказать, — спокойно парировал я. — Я читал один рассказ японский. Там японка-жена так любила и ухаживала за своим мужем, что у него и мысли не было, что она ходила к соседу. Всю их долгую, счастливую семейную