Кавитри - Аман Дж. Беди

class="p1">– Мы лишь напоминаем неупокоенной душе о ее конечном пристанище. Помогаем ей, так сказать, вернуться на истинный путь. Все остальное, конечно, спектакль, но без него никак. Да, он действует, – добавил Масса, поймав недоверчивый взгляд Кави, – сама видела, как парню полегчало.

– Конечно, босс.

Ратан высадил их возле крошечного проулка. Рикша бы там не протиснулась, пришлось идти пешком. Масса впереди, Кави за ним.

Трущобы Азраайи разительно отличались от боханских. Во-первых, они возникли и разрослись на развалинах древнего города, который, по слухам, тоже стоял на месте огромного, еще более древнего архитектурного комплекса, воздвигнутого еще до Отступления. Улицы бывшего города нынче превратились в тоннели и, словно вены, оплетали Азраайю под землей.

Во-вторых, меж обыкновенных лачуг и палаток здесь высились непривычные глазу руины роскошных особняков доимперской эпохи. Когда-то высокие и гордые башни теперь торчали жалкими обломками, на которых орало и гадило воронье.

Отличались и люди: мужчины и женщины со слоновьей болезнью сидели у стен, их раздутые руки и ноги усеивали язвы, по которым ползали мухи. Калеки с пустыми, мертвыми глазами перемещались на тележках, которые катили дети. Другие дети – голые, со вздутыми животами, покрытые грязью и коростами, играли в догонялки посреди этой разрухи и нищеты.

Городские власти закрывали глаза на то, что здесь творится. Никакие деятели не собирались устанавливать водяные колонки, дабы местные из благодарности пошли за них голосовать. Ни правил, ни кодекса, ни даже своего Зофана у этих людей не было. Общество их просто не замечало.

– Босс, зачем мы здесь? – прошептала Кави.

– Кое-кто хочет с тобой познакомиться.

Кави замедлила шаг.

– Со мной?!

– Ага, – кивнул он и обернулся: мол, не отставай!

Остановились они у лачуги на перекрестке. Пожилая женщина, сидевшая у входа, жгла между двух кирпичей костерок из горы кокосовых скорлупок. В закопченном котелке побулькивал рис.

– Хессаль, – поприветствовал ее Масса.

Женщина подняла взгляд. Слабенькое пламя осветило усталые глаза, морщинистые обвисшие щеки.

Кави словно окаменела, пришлось нарочно расслаблять мышцы. Старуха была из ее народа.

– Масса, – проскрипела она, – как твои дела?

– Тебе правда интересно?

– Нет. – Хессаль глянула на Кави. – Это она?

Кави не слышала, что он ответил. Там, в лачуге, за спиной старухи, горела одинокая масляная лампа, освещая маленькую синюю статуэтку. Кави узнала ее и без надписей на стенах.

– Ступай, дитя, – велела Хессаль, – войди и попроси благословения.

– Но мне нечем ее отдарить, – возразила Кави.

– Ничего, – улыбнулась Хессаль, – ступай.

Сняв сандалии, Кави переступила порог. Кроме маленького святилища да двух чарпаев[16], здесь не было ничего. Девушка села напротив статуэтки, скрестив ноги. Подняла взгляд.

Вот мы и встретились снова.

Неистовые красные глаза Дрисаны неподвижно глядели на нее.

Кави вздохнула и опустила голову.

– Уже все? – удивилась хозяйка, когда она вышла наружу.

Кави кивнула.

– Спасибо вам.

– Быстро ты, – заметила Хессаль, помешивая в котелке. – И откуда же к нам пожаловала?

– Из Бохана.

Старуха вскинула брови.

– А что делала так далеко на юге?

– Я… не знаю.

– Слыхал? – обернулась она к Массе. – Она не знает!

Тот пожал плечами.

– Она только сегодня узнала о резне в Этуране.

Кави поморщилась. Не мог промолчать?

– Простите, я…

– Сколько тебе тогда было? Восемь или девять? – спросила Хессаль, не опуская бровей.

– Наверное, восемь, – тихо ответила Кави.

Старуха покачала головой.

– Тогда ты должна помнить. Сами-то рааянцы хорошенько постарались стереть это из памяти. На юге и вовсе уже почти забыли или делают вид, что ничего не было. Но ты, дитя, должна помнить.

Хессаль кашлянула и вдруг громко позвала:

– Выходите сюда! Будете знакомиться.

Кави нахмурилась.

– Что вы…

Они появлялись отовсюду. Выходили из лачуг, выбирались изо всех щелей. Перелезали через стены, протискивались в дыры и проломы. Бросали свои дела, разворачивались и шли к ней. Мужчины с сорванными ногтями и лицами, изъеденными угольной пылью. Женщины со скрюченными спинами и уродливыми шрамами. Отцы вели детей за руку. Матери прижимали к себе младенцев. Кто-то хромал, кто-то полз. А кто-то шел с прямой спиной и поднятой головой. Объединяло их одно: они были тэму.

У Кави пересохло во рту. Одну женщину она узнала – ту самую сборщицу мусора.

От Хессаль не укрылся ее взгляд.

– Вы знакомы с Элисай?

– Не то чтобы…

– Она спаслась из Этурана, – продолжала старуха, – потеряла там мужа, родителей и сестер.

У Кави в висках зашумела, запульсировала ярость.

– Большинство из нас никогда не говорит об Этуране, – сказала Хессаль, – стыд и скорбь слишком велики. Мы ведь тогда бросили своих детей на погибель, чтобы спасти собственные шкуры. Убедили себя, что выбора нет, что мы должны выжить и родить еще детей. Нам даже в голову не пришло дать отпор. Мы не умели сражаться. Забыли, как это делается. Но теперь появилась ты. – Хессаль плеснула под котелок кружку воды, гася огонь. – Ты, тэму, которая хочет стать Клинком. Которая владеет мечом, подобно нашим предкам. Нам неважно, за кого ты хочешь биться. За крельцев ли, за рааянцев – все равно. Но каждый тэму в этом городе знает, кто ты. Мы… взгляни на меня, дитя.

Губы у Кави прыгали, но она подняла глаза.

– Мы все знаем, что сегодня произошло на стадионе, – тихо сказала Хессаль, – многие из нас работают там, на стройке.

– Простите, – севшим голосом пролепетала Кави. Она обманула их ожидания. Своей слабостью, эгоизмом, высокомерием… Сгорая от стыда, она опустила голову.

Хессаль протянула руку, узловатыми пальцами приподняла ей подбородок.

– Вчера вечером, переступив порог Вэйголы, ты подарила нам то, чего мы никогда не знали.

Глаза у старухи горели, как два уголька.

– Ты подарила нам гордость, – сказала она и ударила себя кулаком в грудь. Ладонями обтерла слезы со щек Кави, притянула ее к себе.

– Кавитри, дитя мое, ты больше не одинока.

Глава 37

Драгоценное время уходило. Нужно было учиться бою со щитом и в доспехах, привыкать сражаться с несколькими противниками сразу, а вместо этого приходилось торчать в конторе Массы Занзана.

– Чем занималась утром? – спросил он на следующий день.

– Бегала, босс. Разминалась, тренировалась с мечом на террасе, – ответила Кави.

– Ладно, а дальше какие планы?

– Никаких, босс.

Она уныло почесала в затылке. Без наставника больше толком и не сделаешь.

– Отлично! – хлопнул в ладоши Масса. – Стало быть, получаешь повышение – теперь ты не временный помощник, а постоянный.

Кивнул Ратану, развалившемуся на диване, и они вдвоем под каким-то смехотворным предлогом улизнули из конторы, оставив Кави на хозяйстве.

Она подмела полы, навела порядок в шкафах с товаром, вытерла пыль с мебели. Потом прошерстила ящики в поисках чего-нибудь