Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

начнёт с твоего дома, — произнесла она уже спокойно. — Первый ключник не умеет убеждать тех, кто пережил его предложения. Он возвращает их туда, где они впервые научились подчиняться.

Чёрное пятно за её спиной дрогнуло. Золотая нить на шее резко натянулась и втянула Госпожу в темноту. Портал закрылся вместе с ней.

Пол под ногами ударил снизу.

Золотые символы вспыхнули по всему коридору. Свет прошёл через разрезы, поднялся к потолку и собрался в огромный круг. Внутри возникло Россомахино.

Над фортом открылся багровый портал. Второй появился над фабрикой. Третий развернулся над деревней, заслонив вечернее небо. За каждым виднелись каменные трибуны, клетки и песок.

Люди на улицах остановились. Кто-то показал рукой вверх. Охрана у фабрики подняла оружие. Из порталов начали опускаться тяжёлые цепи с крюками.

Алиска прижалась к моей ноге.

— Пап, они цепляют не дома, — прошептала она, глядя на золотые нити. — Они цепляют имена. Всех, кто принёс клятву роду.

Душа удерживала жизнь, имя удерживало личность, а память хранила опыт. Цепь сначала отрезала имя, поэтому тело продолжало дышать, но человек переставал узнавать себя.

Я протянул руку к изображению. «Ключевой разлом» отозвался болью в источнике, но пространство не открылось. Корневой контур представлял всю сеть переходов, а корневой узел связывал её с Первым ключником. Сейчас контур перехватывал управление переходами.

В голове раздался голос, спокойный, ленивый и знакомый до последней интонации. Именно он когда-то распорядился смазать клинок ядом, а потом объявить толпе, что первый гладиатор получил свободу.

— Беглый гладиатор должен вернуться владельцам, — произнёс хозяин арены через тысячи порталов. — Иначе за него расплатятся те, кого он считает свободными.

На площади Россомахино первая цепь сомкнулась вокруг человека.

Я выпустил когти. Тусклый металл поймал багровый свет порталов.

— Открывай дорогу, — процедил я, глядя на красный песок за порталом. — На этот раз я вернусь сам.

Глава 20

Первая цепь лопнула под когтями с сухим треском, и человек на площади рухнул на колени. Я не стал ждать, пока он поднимет голову. Второй крюк уже падал, целясь в женщину с корзиной яблок, и золотая нить тянулась за ним, как леска за гарпуном.

— Бродислав, форт, — бросил я, не оборачиваясь. — Алиса, фабрика. Илья и Лёха, деревня. Инга и Ольга, площадь. Режьте нити, не трогайте людей. Крюк вырывать только вместе с нитью, иначе имя уйдёт следом.

— А ты? — рыкнул брат, уже разворачиваясь.

— А я найду, откуда они растут, — отозвался я, перехватывая вторую нить.

Она обожгла ладонь и резко натянулась. Я сжал её крепче, чувствуя, как плетение пытается просочиться между пальцами к кости. Адамантий не пустил. Нить задрожала, потеряла натяжение и распалась на две вялые половинки. Женщина с корзиной осела на брусчатку, прижимая яблоки к груди, и задышала часто, как после долгого бега.

— Живая, — выдохнула Инга, присев рядом с женщиной.

Я не стал проверять. Крюки падали один за другим. Каждый тянул за собой золотую нить. Люди на площади заметались. Кто-то побежал к домам, кто-то замер, глядя вверх. Охрана у фабрики подняла оружие, но стрелять было не в кого.

— Не бегите! — рявкнул я, перекрывая шум. — Стойте на месте, цепи бьют по имени, а не по ногам!

Меня услышали не все. Один из рабочих сорвался с места, и крюк вошёл ему в спину раньше, чем он сделал третий шаг. Нить затянулась, тело дёрнулось и обмякло. Я успел добежать, разрезал нить у самого позвоночника, но имя уже ушло. Человек остался жив, только смотрел сквозь меня пустыми глазами, будто забыл, зачем стоял на этой площади.

— Плохо, — процедил я, укладывая его на землю. — Очень плохо.

Алиска ткнулась мордой в его ладонь. Рабочий не отреагировал.

— Он не умер, — тихо произнесла она. — Но его больше нет. Цепь забрала то, что делало его собой.

— Постараемся вернуть, — отрезал я, поднимаясь. — Сначала закроем порталы.

Я вытянул руку к ближайшему разрыву. «Ключевой разлом» ударил болью в источнике, и я увидел, почему не срабатывает. Корневой контур обвил мои переходы, как плющ обвивает решётку. Каждый узел, который я пытался открыть, тут же перехватывался чужой волей.

— Он держит тебя за источник, — произнёс Росс, появляясь рядом. Голос у него был глухой, без обычного бахвальства. — Первый ключник знает, как устроен твой дар. Он сам его проектировал.

— Тогда режь контур, — бросил я, не отводя взгляда от портала.

— Я не могу, — признался бог, и в этом признании не было ни капли привычной гордости. — Контур старше меня. Он построен на вере, которую я не контролирую.

— А я могу, — произнёс я, выпуская когти до конца.

Адамантий вышел из костяшек с тихим скрежетом. Три клинка на каждой руке поймали багровый свет и не отдали его обратно. Я провёл левым когтем по воздуху перед порталом, нащупывая корневой контур.

Он оказался плотным, как спрессованный войлок. Тысячи нитей, каждая из которых держала чью-то клятву, чей-то страх, чью-то веру. Обычная магия скользила бы по нему, как нож по стеклу. Адамантий лёг на связь и потребовал, чтобы она уступила дорогу.

Я провёл когтями снизу вверх.

Контур разошёлся с протяжным звуком, будто рвали мокрую парусину. Порталы над площадью дрогнули, их края почернели. Цепи, что ещё тянулись к земле, ослабли и повисли, как перерезанные верёвки.

— Ещё, — выдохнул я, переходя к следующему узлу.

Боль в источнике стала острее. «Ключевой разлом» рвался наружу, и теперь, когда корневой контур терял хватку, я мог направить его. Я открыл проход не к арене, а к самому порталу, и вогнал в него когти.

Пространство взвыло. Красный песок за порталом пошёл трещинами, трибуны накренились. Я рвал не сам портал, а связь, которая держала его открытым. Адамантий резал божественный контракт, как резал бы гнилую верёвку.

Портал над площадью схлопнулся. За ним закрылся второй, над фабрикой. Третий, над деревней, сопротивлялся дольше, но и он сдался, оставив в небе только запах горячего железа и мокрой земли.

Я опустил руки. Когти втянулись не сразу, металл остывал медленно, и по клинкам ещё бежали золотые искры.

— Готово, — произнёс я, оглядывая площадь.

Люди стояли, прижавшись к стенам. Кто-то плакал, кто-то держал за руку соседа. Рабочий, у которого цепь забрала имя, так и сидел на брусчатке, глядя в пустоту.

— Не