Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

Я не слушал их. Существо пришло за моими костями. Пальцы сжались, когти вышли до упора, а дыхание выровнялось перед ударом. Я вспомнил, как пахнет песок арены перед боем, как пахнет пот и страх, и как я стоял на том же месте, зная, что либо я, либо меня.

— Ты пришёл один, — произнёс я, смещая левую ногу назад. — Значит, боишься, что другие узнают.

— Я пришёл один, потому что мне не нужны свидетели, — отозвался он. — То, что я заберу, не должно достаться никому.

Он поднял руку. Из ладони вырвался серый свет, и я увидел, как он тянется к моей груди, к рёбрам, к позвоночнику. Это была не магия. Это было право, древнее и безусловное, как приказ, который не обсуждают. Свет лёг на меня, как ложится на плечи тяжёлая шкура, и я почувствовал, как он начинает тянуть.

Адамантий отозвался. По костям прошла вибрация, и я почувствовал, как металл пытается выйти из тела, подчиняясь чужой воле. Боль была нечеловеческой. Она шла не от раны, а от самого нутра, будто кто-то вытягивал из меня скелет по кусочку. Каждый позвонок отзывался отдельно, каждый сустав ныл, и я слышал, как скрипят кости под натяжением.

— Видишь? — произнёс он, и в голосе не было торжества, только усталость. — Металл помнит хозяина. Он всегда возвращается.

— Он помнит, — прохрипел я, удерживаясь на ногах. — Но он уже не твой.

Я вогнал когти в землю. Адамантий, который тянулся наружу, остановился. Я не знал, как это работает. Я просто отказался отдавать. Отказался так, как отказывался умирать на арене, когда тело уже не слушалось, а противник заносил клинок. Тогда я тоже не знал, как это получится. Просто не было другого пути.

— Ты не можешь удержать его, — произнёс он, усиливая давление. — Смертный не владеет правом богов.

— Смертный, — повторил я, поднимая голову. — Ты всё время повторяешь это слово. Будто оно что-то объясняет.

— Оно объясняет всё, — отозвался он. — Ты — пыль. Пыль не спорит с тем, кто её создал.

— Я не пыль, — отрезал я, делая шаг вперёд. — Я тот, кто выжил там, где пыль должна была рассыпаться.

Серый свет дрогнул. Существо впервые замерло, будто наткнулось на что-то, чего не ожидало. Я сделал ещё шаг. Потом ещё. Каждый шаг давался с трудом, будто я шёл по дну реки, и вода давила на грудь, но я шёл. Когти вонзались в землю, и я тянул себя вперёд, как тянул когда-то своё тело через песок арены.

— Ты не можешь, — произнёс он, и в голосе впервые появилась трещина. — Это невозможно.

— Возможно, — отозвался я, поднимая когти. — Просто ты слишком долго не встречал тех, кто отказывается.

Я ударил.

Адамантиевые когти прорезали серый свет. Сопротивление возникло только на втором движении. Я почувствовал, как клинки режут не материю, а само право, которым существо держало мир. Свет закричал. Это был не звук, а давление, от которого у людей на стенах пошла кровь из ушей. У меня тоже заложило уши, и мир стал тихим, как после взрыва.

— Ты ранишь основу! — взвыл он, отшатываясь. — Ты не понимаешь, что делаешь!

— Понимаю, — процедил я, нанося второй удар. — Я делаю то, что должен был сделать давно.

Когти прошли сквозь тьму под капюшоном. Существо закричало по-настоящему, и крик этот был древним, как обвал в горах. Серый свет погас. Плащ упал на землю. Под ним ничего не осталось. Только вмятина в траве, как от тяжёлого тела, и запах холодного металла, который не выветривался.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Адамантий в костях гудел, будто колокол, по которому ударили. Боль ушла, но осталась слабость, глубокая и вязкая, как после долгой болезни. Я опёрся на когти, вогнал их в землю и стоял, пока не перестало дрожать в коленях.

— Ты убил его? — уточнил Росс, приближаясь.

— Нет, — отозвался я, глядя на пустой плащ. — Я ранил. Он ушёл.

— Куда? — уточнил бог.

— Туда, откуда пришёл, — произнёс я. — Зализывать рану. И рассказывать остальным, что смертный с адамантием умеет кусаться.

Росс долго смотрел на меня. Потом медленно опустил голову, и я увидел, что шерсть на его загривке всё ещё стоит дыбом.

— Теперь они придут все, — произнёс он. — Ты не просто аномалия. Ты доказательство того, что их власть можно ранить. Они не оставят это без ответа.

— Пусть приходят, — отозвался я, втягивая когти. — Я только начал.

Я оглядел площадь. Люди стояли, прижавшись к стенам, и смотрели на меня. В их глазах был страх, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Надежда. Опасная, хрупкая, но настоящая. Я видел, как она рождается в лицах, как люди начинают переводить дыхание, как кто-то опускает оружие, которое держал наготове. Женщина с ребёнком на руках шагнула вперёд, потом остановилась, будто не верила, что можно не бояться. Старик у колодца выпрямился и опёрся на лопату, и я увидел, как дрожит его рука, но не от страха, а от напряжения, которое отпустило.

Я не стал говорить им, что всё кончено. Потому что ничего не кончилось. Я только сказал, что раненый ушёл, и что другие придут следом. Но они услышали другое: что их можно защитить. Что есть кто-то, кто встанет между ними и тем, что приходит из тумана.

— Собери раненых, — распорядился я, глядя на Бродислава. — И проверь, все ли на месте.

— А ты? — спросил брат.

— А я поговорю с тем, кто всё это начал, — отозвался я, поднимая взгляд к небу.

Тучи над фортом разошлись, и в просвете я увидел её. Госпожа стояла на краю разрыва, в сером платье, с металлическим обручем на шее. Багровый свет под её кожей пульсировал в такт моему сердцу, и я понял, что она не просто наблюдала. Она ждала, когда я пойму, что остальные не остановятся.

— Ты видел, — произнесла она, и голос её долетел до меня, как эхо. — Теперь ты понимаешь, что они не остановятся.

— Понимаю, — отозвался я. — И что ты