Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

Там не было договора. Только список имён и обозначение срока. Если я откажусь от защиты, цепи должны были ударить по тем, кто носил клятву Росомахиным. Я прочитал имена, и половина из них принадлежала людям, которые сейчас стояли внизу, на площади.

— Угроза, — произнёс я.

— Расчёт, — поправил Росс. — Она проверяет, сколько людей ты готов поставить под удар ради отказа. Она не хочет убивать их сейчас. Она хочет, чтобы ты знал, что она может.

Я разрезал проём. Образы исчезли, но три золотые нити успели уйти в землю под фортом. Они ушли глубоко, как змеи, и я знал, что они там остались ждать.

— Они не атакуют напрямую, — сказал Бродислав, рассматривая трещины на стене. — Каждый оставляет здесь часть приказа.

— Потому что старшие ждут, пока мы сами сломаем защиту, — отозвался я. — Значит, будем ломать их следы быстрее.

До рассвета мы нашли ещё семь нитей. Две шли через колодец, три прятались в кладке ворот, ещё две держались за имена людей, недавно принёсших присягу. Алиска находила их по запаху металла, Инга замораживала участки стены, а я разрезал связи. Бродислав таскал камни и ругался на богов, которые не пришли лично, и на себя, что не может резать так же чисто.

Когда туман начал светлеть, Росс поднялся на стене. Его когти оставили четыре глубокие борозды в известняке.

— Теперь они знают, что принуждение не сработало, — произнёс он. — Следующим придёт тот, кто считает адамантий своей собственностью.

— Один? — уточнил я.

— Один, — подтвердил бог. — Старшим не нужна толпа. Им достаточно уверенности.

Я посмотрел на дорогу. На влажной траве темнели следы, которых ещё час назад не было. Они начинались у ворот и уходили в поле, хотя никто не проходил через стену. Следы были глубокие, как будто их оставило что-то тяжёлое, и они не заросла травой.

— Тогда пусть приходит, — отозвался я, закрывая когти. — На стенах я услышу его требования и проверю, насколько они прочны.

Глава 22

Он пришёл на рассвете, когда туман ещё лежал на полях, а небо над фортом было серым, как остывшая зола. Я почувствовал его раньше, чем увидел. Адамантий в костях стал холодным, будто кто-то приложил к позвоночнику кусок льда. Холод пошёл от затылка вниз, по рёбрам, по рукам, и я понял, что металл во мне узнал того, кто идёт.

— Идёт, — произнёс Росс, поднимаясь со стены. Шерсть на его загривке встала дыбом, когти вдавились в камень. — Один. Старший.

— Один, — повторил я, не отводя взгляда от дороги. — Это хорошо или плохо?

— Это значит, что он уверен, — отозвался бог, и голос его сел, как у зверя перед броском. — Старшие не ходят толпой. Им не нужна толпа. Толпа нужна тем, кто сомневается.

Туман над полем расступился, будто его раздвинули руками. По дороге к форту шёл человек. Он был высокий, в длинном сером плаще, который не касался земли. Полы плаща висели в воздухе, не задевая траву, и я заметил, что под ними не видно следов. Лицо скрывал капюшон, но я видел, как под ним, в темноте, медленно двигалось что-то, не похожее на глаза. Это движение было плавным, как течение воды, и от него веяло холодом, который не имел отношения к утру.

— Кто он? — уточнил я, не оборачиваясь.

— Не знаю имени, — признался Росс, и в его голосе впервые прозвучал настоящий страх. — Но я знаю, что он держит. Он из тех, кто делил мир до того, как появились первые роды. До того, как появились мы.

Человек остановился у ворот. Он не поднял руку, не произнёс ни слова. Ворота просто перестали существовать. Дерево и железо разошлись в стороны, как вода, и сомкнулись за его спиной, не оставив следа. На земле не осталось ни щепки, ни занозы, и я понял, что он не уничтожил их. Он просто отменил их на мгновение, как отменяют ненужное слово.

За моей спиной кто-то выдохнул, коротко и сдавленно. Я не оборачивался, но слышал, как по площади прошёл шёпот, как люди втянули воздух и прижались к стенам. Один из охранников уронил копьё, и оно зазвенело по камням, и этот звук показался оглушительным в тишине, которая наступила после исчезновения ворот.

— Андрей Росомахин, — произнёс он, и голос его прозвучал не снаружи, а где-то внутри моей груди. — Ты носишь то, что принадлежит не тебе.

— Я ношу то, что мне залили, — отозвался я, спускаясь со стены. — Если хотите вернуть, придётся вытаскивать.

— Я и пришёл вытаскивать, — спокойно отозвался он, откидывая капюшон.

Лица у него не было. Вместо него под капюшоном двигалась тьма, плотная и глубокая, как дно колодца. Только в центре, там, где у человека должны быть глаза, горели две точки тусклого серого света. Они смотрели не на меня, а сквозь, на мои кости. Я почувствовал, как они проходят через кожу, через мышцы, и останавливаются на адамантии.

— Адамантий, — произнёс он, и в слове прозвучала жадность, старая, как сам мир. — Целый скелет. Ты даже не понимаешь, что носишь.

— Мне уже объяснили, — отозвался я, выпуская когти. — Металл богов. Право на власть. Ходячее хранилище.

— Хранилище, — повторил он, и тьма под капюшоном шевельнулась, будто улыбнулась. — Ты сам назвал себя вещью. Это упрощает разговор.

— Я назвал то, как вы меня видите, — поправил я. — Разница есть.

— Никакой, — отрезал он. — Для меня ты — сосуд. Сосуд не спорит, не выбирает и не отказывается. Сосуд отдаёт то, что в него положили. Ты не первый такой, и я не первый, кто забирает своё обратно.

Он шагнул вперёд. Земля под его ногами не дрогнула, но воздух стал плотным, как вода, и дышать сделалось тяжело. Люди на стенах замерли. Бродислав рванулся было вперёд, но Росс перехватил его лапой.

— Не лезь, — рыкнул бог. — Это не твой бой.

— Это бой за моего брата, — оскалился Бродислав, выпуская когти.

— Это бой, в котором ты умрёшь раньше, чем сделаешь шаг, — отрезал Росс. — Стой и смотри. Или беги. Третьего не дано.

Бродислав замер. Я видел, как