Арт 2 - Константин Георгиевич Калбанов

— И?

— Тяги убивать я пока ещё не испытываю. И меня куда больше заботит, что скажет отец, когда узнает о случившемся. Боюсь, он не посмотрит на пройденные испытания в кадетский корпус и попросту высечет меня. А тебя, к слову, больше не пустит на порог.

— Что же, меня это радует.

— Тебя радует то, что твоего друга высекут?

— Нет, меня разует то, что тебя это заботит и значит ты не одержим убийствами.

— Опасаешься, что могу ударить тебе в спину.

— Не хочу терять друга. Потому что с одержимым мне точно не по пути.

— Это всё замечательно, но что теперь делать. У меня задница уже зудит, от предвкушения экзекуции.

— Ну что же, тут мы с тобой солидарны. Ты не хочешь быть выпоротым, а мне не нужна слава. Предлагаю повторить то, что мы уже однажды сделали.

— Что именно?

— Собрать трофеи и подъехав поближе к Туле, вызвать Трёпова.

— Чтобы он опять всё продал какому-то пустоголовому бахвалу?

— Именно.

— Мне нравится. Трёпов трепаться не станет.

— Тогда возвращаемся на станцию и берёмся за дело.

Признаться, я опасался, что кто-то может укрыться в каком-нибудь дальнем и тёмном углу. Вот не нужны мне свидетели, от слова совсем. И дело даже не в том, что я крутой боец и стремительно развивающийся одарённый. В этом я не уникален. Хорошие и достойные воины не такая уж и редкость. Но у меня есть и другие достоинства, которые могут заинтересовать сильных мира сего. И в этой связи не хотелось бы чрезмерно привлекать внимание к своей персоне. И так торчу у всех на виду как буй.

Понятно, что Меченного могут и вспомнить. Уж больно примечательная у меня внешность. Но я всегда могу сказать, что сбежал со станции, как это сделали многие разбежавшиеся во все стороны. И потом, это ведь не преступление, следствие вести никто не станет. Ну случился набег, бывает. Нужно всего-то разгрести последствия и жизнь продолжается дальше.

Кто перебил поганых и упёр трофеи? Да кто угодно мог. Ну не захотели светиться. Такое тоже бывает. Вряд ли свяжут убийство трёх таких опасных противников с мальчишкой. И, да, документального подтверждения моего нахождения на станции нет. Путешествовал я в частном экипаже, в сменных лошадях не нуждался, отмечаться по пути, как то предписывалось следующим по казённой надобности, не обязан. Так что не было меня тут и вся недолга. А если кто-то и вспомнит о Меченом, так мало ли какие разговоры случаются среди скучающих путешественников.

Почтовая станция встретила нас практически полным безмолвием. Только и того, что доносились характерные звуки из конюшни, со всё ещё перепуганными лошадьми в стойлах. Люди же, либо мертвы, либо без сознания, и пробудут в таком состоянии минимум час. А значит у нас есть время собрать трофеи и убраться отсюда.

Пока я вскрывал грудные клетки трупов двоих поганых во дворе, с целью обнаружения карбункула, Дима приметил среди обеспамятевших нашего возницу. Мы пристроили его в экипаже вместе с трофеями. Потом подъехали к трупу в поле и обобрав его, невзирая на ночную пору, направились в сторону Тулы. Правда, нам с Дмитрием пришлось идти пешком. Что ни говори, а поганое железо тянуло под восемьсот кило, а лошадок у нас только две.

— Дима, а ты чего меня Артом назвал? — вспомнил я его оклик в бою.

— А я тебя так назвал?

— Когда мы второго добивали.

— Не помню. Но ты ведь так свои работы подписываешь.

— Я так давно уже подписываюсь. Только ты всегда меня Ромой называл.

— Не знаю. Само как-то вырвалось. Ты лучше другое мне поясни. Откуда у тебя такой запас Силы. Я тут прикинул, и у меня картина никак не складывается. Отец рассказывал о саблях, что делал для твоих родителей с двойными «Пробоями» и «Плетьми». Там полный заряд под четыреста единиц Силы. Ты ведь ими распорол «Сеть», а после ещё и поганого приложил. А там и второго встретил, и только потом добивал из карабина. Ты мне не доверяешь?

— С чего это такие глупости лезут в твою голову?

— Но другого объяснения у меня нет.

— Просто с одного из волхвов я взял карбункул.

— У семирангового, да ещё и моложе сорока… — он недоверчиво хмыкнул.

— Ну да. Он у него на шее болтался вместе с «Панцирем»

— В смысле это амулет был?

— «Накопитель», — подтвердил я.

— Ты мне о нём не рассказывал.

— Не думал, что дружба подразумевает строгую отчётность.

— Я не про это.

— А я про это.

— Согласен. Теперь понятно и отчего твои плетения откатывались быстрее обычного.

Ты смотри какой глазастый. Вокруг чёрт знает что творится, его чуть в беспамятство не отправили, а он сумел столько всего приметить. Вот как был занудой, так им и остался. Я-то грешным делом думал, что переболел, ан нет, просто вышел на новый уровень.

— Слушай, а покажи! Я никогда не видел карбункул, — вскинулся он.

— Дима, ты мне конечно друг, но всему есть предел.

— В смысле?

— Ну вот как ты думаешь, куда я мог пристроить такой занятный амулет?

— Под кожу загнал?

— Возьми с полки пирожок. И резать себя за ради твоего любопытства я не собираюсь.

— Понятно. Слушай, а почему ты всех поганых мне отдал? Раз уж продолжил развивать дар, то прирост в пятую часть тебе ведь тоже не будет лишним.

— Потому что я могу развивать свой дар раза в три быстрее тебя. А мне не хотелось бы слишком сильно отрываться от друга. Ну и такой момент, что драться в паре с тем, кто сильно тебе уступает не совсем удобно.

— Кстати, ты заметил, что хотя и ночь, мы управились без этих твоих световых взрывпакетов.

— Ч-чёрт. Они у меня напрочь из головы вылетели, — вынужден был признать я.

Граната дело привычное и мы их постоянно пользовали при штурмах. Прежде чем сунуть нос в помещение, внутрь бросаешь горячий привет. Это нормально, привычно и правильно. А вот слепить и глушить, как-то не доводилось. Да я никогда свето-шумовую и в глаза-то не видел. Не случилось как-то. Вот и не вспомнил, когда счёт на мгновения