Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

Прокуратура пока молчала. Неделю после девятого. Вторую…

Двадцать третьего мая Марков позвонил Олегу.

— Представляешь, эти гады все-таки подали апелляцию, — сказал он. — В последний момент! На необоснованную мягкость приговора. Мягкий приговор, блин! Мальчишке в двадцать два года! Я ему влепил столько же, сколько он прожил. Он в шоке был! Ему пятнашка за глаза. И то много. Но надо мной же Мосгорштамп. Мне надо было, чтобы устояло. Если бы он был только Мосгорштампом! Как бы ни что-нибудь похуже.

И Штерн понял, что Саша не совсем трезв. Никогда в жизни Олег Николаевич не видел Маркова пьяным.

— Олежь, мне надо было его оправдать. Его бы тогда освободили в зале суда, и он бы успел свалить. Ничего страшного, он бы без нас разобрался со своей совестью. Под конец все было уже почти хорошо.

— Саш, ну ты же судил по совести. Строго, но честно. Ты же не считаешь его невиновным. Все было справедливо.

— Милосердие выше справедливости, Олежь.

— Все бы было нормально. Три года в центре. А потом обстановка могла бы измениться, сам знаешь: либо шах, либо ишак. Может быть, ему бы пришлось уехать в колонию на пару лет. Что плохо, но не смертельно. Я никогда не был согласен с тем, что эта стадия не нужна. Просто она у нас неправильно организована. Как был Гулаг, так и остался! Азиатская степь с островками страданий на бескрайних просторах.

— А я все больше склоняюсь к мысли, что не нужна, — сказал Марков. — Никакой пользы ни для осужденного, ни для общества, к сожалению. Нужны реабилитационные центры и помощь после освобождения. Но ни при этой власти!

— Саш, ну посмотрим. Решения еще нет. Может быть, не отменят.

— Может быть!

«Ну, что, Вы с нами, Олег Николаевич? — писал Альбицкий. — Или посоветуете нам подождать решения Мосгорсуда?»

«Да, я с вами», — ответил Штерн.

«Одиннадцатого июня в воскресенье, в три часа ночи, Женя должен быть в прогулочном дворике. Сможете провести?»

«Постараюсь. Двенадцатого день России, но его никто не празднует».

«Корпоратив-то будет?»

«Десятого вечером, в субботу. Она опять рабочая».

«Вот и отлично! Три часа ночи в воскресенье. Как раз после корпоратива. Прогулочный дворик. А вы держите нас в курсе относительно степени бодрости сотрудников».

Двадцать пятого Штерн предупредил Женю.

Основным мотором корпоратива десятого июня был Олег Николаевич, хотя обычно ненавидел подобные мероприятия. «Ну, как же! — говорил он. — Все-таки День России». Станислав слегка кривился, но от водочки под икорку решил не отказываться. Хотя пил очень мало.

«За рулем! — объяснял он. — Я сегодня домой собираюсь».

«Ну, есть же автопилот!» — успокаивал Штерн.

«Автопилот автопилотом, а лучше не переборщить», — возражал Юдин.

Часов в десять вечера он совсем засобирался, и, наконец, покинул мероприятие. Штерн вздохнул с облегчением.

К половине одиннадцатого все разошлись, и Олег Николаевич навестил Женю.

Вообще положено лежать после отбоя, который в десять, но Центре к этим правилам относились либерально, даже после прихода Юдина.

Женя сидел на кровати и разбирал письма. Верхний свет в десять выключили, но закат отгорел не так давно, и небо еще сияло бирюзой на западе. Читать, впрочем, уже невозможно: слишком густые сумерки.

— Женя по минимуму. И одежду тоже. Сейчас тепло, ночью будет градусов шестнадцать. Ветровка у вас есть?

Женя кивнул в сторону стены, где действительно на крючке висела легкая куртка.

— Да, мама передала еще в апреле.

Женя выбрал несколько писем, сложил их вчетверо, встал, пихнул в карман куртки и застегнул его на молнию.

— Олег Николаевич, если все получится, вы сможете сохранить остальные?

— Да, постараюсь.

— Я потом сам вас найду.

— Женя вы поспите, — сказал Штерн. — Я вас разбужу где-то в половине третьего.

— Не засну, — вздохнул Женя. — Без шансов.

Тем не менее в половине третьего, когда Олег пришел его будить, Женя мирно посапывал, уткнувшись носом в подушку. Так что пришлось слегка потрясти его за плечо.

— Уже? — спросонья спросил Женя и сел на кровати.

Спал он, не раздеваясь, в джинсах и футболке.

— Да, берите куртку, надевайте кроссовки и пойдемте. Готовы?

— Конечно.

Женя влез в кроссовки на липучках и без супинатора, скорее мягкие спортивные туфли, ибо на шнурках и с супинатором в тюрьме нельзя. Накинул куртку.

И они с Олегом вышли из камеры.

До прогулочного дворика надо было миновать два поста.

Первый прошли без приключений. Тюремщик дремал прямо на столе, возле зажженной настольной лампы, положив голову на руки, и от него изрядно пахло спиртным.

Второй пост был внизу, у выхода в прогулочные дворики.

Тюремщик не спал и удивленно посмотрел на Штерна.

— Олег Николаевич?

— Да.

Перевел взгляд на Женю.

— Почему с вами заключенный?

— Пациент, Коля. Все в порядке, у нас важное коррекционное мероприятие.

— В три часа ночи?

— Коль, я знаю, что делаю.

— Он без наручников!

— Он здесь месяц ходил без наручников, и это никого не беспокоило, пока Юдин не начал тут устанавливать свои порядки. В результате некоторые коррекционные мероприятия приходится проводить без него.

— Ладно, под вашу ответственность, Олег Николаевич, — кивнул тюремщик.

— Конечно, под мою.

Они дошли до конца коридора, и Штерн открыл железную дверь на улицу.

В легкие ворвался прохладный ночной воздух, несущий слабый запах скошенной травы и жасмина. Центр был полностью погружен во тьму, ни одно окно не горело, однако граница между зданием и небом была хорошо различима, и небо еще хранило остатки вечерней синевы. Кажется, это называется «навигационные сумерки».

Откуда-то издалека и сверху донесся приглушенный гул.

Глава 25

Гул усиливался, и вскоре в небе появился небольшой темный объект, видимо, дрон.

И из него выпал предмет и глухо упал в траву.

— Это для меня? — спросил Женя.

— Не знаю, — тихо сказал Штерн. — Меня не предупредили. Может, просто проверяют, отключена ли сигнализация.

Женя сделал несколько шагов вперед, наклонился, и Олег увидел в его руках кожаную кобуру с ремнем. На Жене никакого ремня не было, в ПЦ они запрещены.

Женя как-то очень профессионально, не задумываясь, открыл ее, вынул пистолет, проверил магазин. Вернул обратно и надел ремень вместе с кобурой.

Криминальные навыки, подумал Штерн. Все это надо тереть во время нормальной коррекции.

Этот Пражский