Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Евгений Павлович, позвольте я вас прерву на минуту? — спросил Марков. — Вы потом продолжите. То, что вы не считаете Лигу террористической организацией, я запомнил. А экстремисткой вы ее тоже не считаете?

— Разумеется не считаю. И намерен это доказать, как дважды два. Ни террористической, ни экстремистской организацией Лига не является даже близко. Вигилантской — да! Этого я не буду отрицать. Дело в том, что по европейскому определению экстремизма, которым мы пользуемся в Лиге, экстремизм — это форма политической деятельности, отрицающая принципы парламентской демократии и основанная на нетерпимости, ксенофобии, антисемитизме и ультра-национализме. Где? Александр Яковлевич, где мы ее нарушили? Хоть в одном пункте!

— В России другое определение.

— Совершенно верно. Дайте мне закончить, и мы к нему перейдем. Согласно европейскому определению, нетерпимость и вражда должна быть направлена против слабых, социально незащищенных групп населения, и никакая группа, связанная с властью, не может считаться социально незащищенной.

Следовательно, в этом случае понятие экстремизма неприменимо вообще. Кто у нас незащищенные социальные группы? Полицейские и сотрудники СБ, применявшие пытки к задержанным? Неправедные судьи? Лживые прокуроры? Бесстыдные провластные пропагандисты?

Зато призывы к насилию над оппозиционерами со стороны связанных с властью СМИ — чистый экстремизм по отношению к незащищенной социальной группе. Так что и здесь телеканал Синепал в одном ряду со «Свободным радио тысячи холмов» и «Дюр Штурмером», по признаку аффилированности с властью.

— Евгений Павлович, все-таки, относительно другого определения.

— Да, так называемое «Шанхайское», подписанное интернационалом азиатских деспотий. Не знаю, почему наш солнцеликий национальный лидер счел меня китайцем. Россия — это Европа. Или Пушкин Александр Сергеевич не из «Тристана и Изольды» сюжеты заимствовал, а из Лао-цзы?

Я его помню, это определение. И намерен доказать, что даже его мы не нарушаем.

Итак, по шанхайскому определению, экстремизм, если кратко, направлен на насильственный захват или насильственное удержание власти, насильственное изменение конституционного строя или насильственное посягательство на общественную безопасность.

Ну, начнем с того, что Лига не собирается изменять конституционный строй, Лига пытается его восстановить. В частности, вернуться к конституции, растоптанной так называемым «национальным лидером», а на самом деле авторитарным диктатором, много лет назад.

Вернуться к сменяемости власти, настоящим конкурентным выборам, свободе СМИ, собраний и ассоциаций, и независимости судов. Именно «президент», который находится у власти пятое десятилетие, насильственно ее захватил и насильственно удерживает, подавляя свободу и направляя войска против любых народных выступлений.

Возможно, вы удивитесь, Александр Маркович, но и на общественную безопасность Лига не посягает. Напротив, мы защищаем общественную безопасность, казня преступников. В частности, таких опасных, как Анжелика Синепал.

Вечером речь Жени уже была во всех оппозиционных СМИ, которые еще остались.

После некоторых колебаний Штерн принес ему распечатку вместе с борщом. Все-таки моральная поддержка.

А когда Олег вернулся домой, ему написал Марков:

— Олеж, ты нам завтра будешь нужен. Обсудим необходимость и перспективы лечения Евгения Павловича.

— Да, конечно. Тебе уже все ясно с приговором?

— Там оптимистично все с коррекцией, как я понял?

— Да. Приговор обвинительный?

— Олег! Ну, не могу я его оправдать. То, что он делал, недопустимо. Это что? Кулачные бои? Вендетта? Кровная месть? Борьба всех против всех? Наказывать за преступления — функция государства. Иначе будет такой бардак, что нынешний покажется раем!

— Саш, ты третий раз говоришь, что не можешь его оправдать.

— Да, хочется на уровне эмоций. Неплохой парень, убивал полных ублюдков, пока не промахнулся. Все очень понятно. Но от этого не становится более допустимым. Эмоции — не основа справедливости. Надо анализировать ситуацию и думать о последствиях. И если бы надо мной никого не было, я не бы беспокоился. Я бы дал ему его пятнашку, которую он честно заработал, а потом обстановка бы десять раз изменилась, и, думаю, он бы и пятнашку не отсидел. Но придется дать несколько больше, чем требует справедливость. Это будет компромисс между тем, что устоит в Мосгорсуде, и моим спокойным сном по ночам. Надеюсь, за это время он усвоит, что менять мир надо цивилизованными методами.

— Он уже все понял.

— Олеж, я этого не вижу. Я вижу уверенность в своей правоте. Да, за некоторыми небольшими исключениями. Но, в основном, твердокаменную уверенность.

— В этой стране сейчас сложно с цивилизованными методами.

— Сложно не значит невозможно. Да, муторно, да долго, да трудно, да скучно. Не то, что от полиции бегать. Да, все равно могут посадить, несмотря на всю цивилизованность. Но не настолько же! Олеж, у них просто нет терпения. Они хотят быстро и сразу. А не получается.

— Саш, ну где же быстро? Скоро пятьдесят лет.

— Значит, не так долго осталось.

В пятницу утром выступал Штерн.

— Олег Николаевич, что вы можете сказать о перспективе коррекции Соболева? — спросил Марков.

— Очень хорошая перспектива. Я уже говорил об этом следователю. Все убийства альтруистические. Моральные нормы общепринятые. Высокий уровень ответственности. Очень жесткое отношение к тому, что он считает злом. И готовность с этим злом бороться, в отличие от большинства населения.

— Вы преступника характеризуете или рыцаря-крестоносца, Олег Николаевич? — спросил Марков.

— Рыцарь-крестоносец — это очень адекватно, Ваша Честь, — согласился Штерн. — У Евгения Павловича очень четкие представления о справедливости, ему не хватает только милосердия. Но это лечится. Тут говорилось о том, какой он добрый мальчик. Вообще, это правда. Но у доброты есть обратная сторона — ненависть к мучителям. И тогда доброта превращается в свою противоположность. Сочувствовать мучителям сложнее, чем жертвам. Но и в них можно видеть людей.

— Так коррекция необходима?

— Да, конечно. Но предварительная коррекция закончена, так что никакой опасности для общества он не представляет уже сейчас. И, если бы закон это позволял, я бы его отпустил под обязательство закончить курс и с мониторингом карты. К сожалению, слишком тяжкие обвинения не дают нам такой возможности. Но ни о какой смертной казни или даже пожизненном заключении здесь вообще речи быть не может.

— То есть вы категорически против?

— Да, конечно.

— Сколько времени займет коррекция?

— Три года. По максимуму.

В тот же день начались прения сторон.

Первым выступал прокурор Семен Чекмарев.

Его трактовка отличалась от ОЗ: он предлагал считать убийство Полины не причинением смерти по неосторожности, а убийством с особой жестокостью, поскольку дочери на глазах у матери. Но при этом соглашался с ОЗ,