Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Глупость глобальнее. Вот скажи мне, зачем надо было убивать заведомо невиновного парня? Я уж не говорю о том, зачем нужно было его вообще сажать! В результате три трупа на их стороне и не факт, что это все. И большие проблемы у нашего Жени Соболева, который никогда бы на это не пошел, если бы не их непроходимая злобная тупость.

— Ну, кто-то хотел выслужиться, кто-то сохранить власть, — вздохнул Штерн.

— В том-то и дело, что не нужно им это для сохранения власти. Они могут царствовать, лежа на боку. Все эти эксцессы, вроде Лиги, возникают потому, что они давят там, где лучше ничего не делать. Ну пошел бы Женя учиться убивать, если бы не окружающая мерзость? Да никогда! И для этого было достаточно не творить мерзостей.

— Саш, они без этого не могут. Плоть от плоти.

— Да, не думаю. Я тоже в системе и как-то обхожусь. Значит, можно.

— И легко тебе быть в системе?

— Трудно. Особенно в этом деле. Понимаешь, оправдать его я не могу.

— Я это уже слышал, — заметил Штерн.

— Ну, не могу! Пять убийств! Коррекция необходима, как минимум. Но наказать по справедливости я тоже не могу, потому что, учитывая всю его веру, самоотверженность, честность и альтруизм, это будет слишком мягко, и не устоит ни черта. Вышестоящий суд отменит, и как бы не было хуже.

Половина седьмого вечера. Женя пришел в кабинет Штерна без сопровождения, поскольку камеры закрываются в восемь.

Олег выбил для него это право с некоторым трудом. Куратор от СБ Станислав Юдин был категорически против.

— Олег Николаевич, ну, был же уже прецедент! — возражал куратор.

— Никаких прецедентов не было, — говорил Штерн.

— Была оперативная информация о подготовке побега.

— Попытки не было.

— Ну, потому что сорвали!

— Парень во всем сознался, ведет себя прекрасно, никаких нареканий — а мы его будем круглые сутки взаперти держать? Или он среди бела дня побежит? На ночь все равно под замок.

— Ладно, — под вашу ответственность, — сдался Станислав.

— Конечно, под мою ответственность, — повторил Штерн уже набившую оскомину фразу.

Так что Женя явился сам.

— Можно, Олег Николаевич? Вы меня просили зайти.

— Да. Присаживайся. У нас борщ и штрудели от Маркова.

— Александр Яковлевич решил взять на себя часть расходов, — улыбнулся Женя. — Поблагодарите его от меня.

— Хорошо.

— Олег Николаевич, у меня такое впечатление, что я увязаю в болоте, причем чем дальше, тем глубже. И оно такое теплое это болото, что даже не хочется бороться, и при этом я прекрасно понимаю, чем все кончится: все равно захлебнусь.

— Марков протягивает руку, не отворачивайтесь.

— Я понял, но, когда человек внутри системы, всегда ждешь какого-то подвоха.

— Я тоже в системе.

— Вы не только в системе, — улыбнулся Женя.

Доел борщ, принялся за чай со штруделями.

— Женя, я вас должен ознакомить со своей экспертизой по поводу убийства прокурора. Завтра Левиев ознакомит под подпись, но я хочу кое-что объяснить.

И он дал Жене распечатку на двух листах.

Женя пробежал глазами.

— Состояние, близкое к состоянию аффекта, — прочитал он вслух. — Это не аффект?

— Ну, сразу видите главное, — вздохнул Штерн. — Я не могу написать «аффект», Женя, потому что аффекта не было. Даже то, что я написал, некоторая натяжка. Понимаете, там есть два момента, которые вообще исключают аффект. И еще два, которые свидетельствуют о том, что, скорее аффекта не было. Аффект, это когда над человеком долго систематически издевались, в один ужасный момент терпение у него кончилось, он взял первое, что попалось под руку, кухонный нож, сковородку, булыжник, и убил обидчика. А вы же, Женя оружием заранее запаслись, как я помню, да?

— Не очень заранее, в том же день утром. Попросил в Лиге для самообороны.

— Все равно не за минуту до выстрела.

— Да. Олег Николаевич, я не отпираюсь. И об аффекте никогда не говорил. Не знаю даже, откуда это взяли.

— Марков предположил. Но аффект — это кратковременное состояние. Копиться напряжение может долго, но взрывается за минуты. А вы, милый мой, еще в Лондоне собрали информацию. И время прошло с момента смерти Дамира. Недели три, да?

— Да.

— Это не исключает аффект, но говорит, скорее, против него. И пистолет выбросили в ближайший мусорный бак. Сокрытие доказательств. Это тоже против аффекта.

— Я брал его голыми руками, когда мне его выдали в Лиге, а потом голыми руками клал в бардачок машины. Потом я был в перчатках, но отпечатки стереть забыл. Они и остались.

— Это конечно за аффект. Но потом вы очень резво мчались к границе в полном соответствии с указаниями Лиги. В здравом уме и твердой памяти. Это против аффекта. Я конечно не акцентировал на этом внимание, но Марков, боюсь, и сам разберется. Он хороший человек, но не любит выносить решений, сомнительных с точки зрения закона.

— Олег Николаевич, вы словно оправдываетесь. Не стоит ради меня идти на сделку с совестью.

— В вашем деле, Женя, для меня везде сделка с совестью: шаг влево или шаг вправо. Либо я помогаю вас посадить очень надолго, либо я лгу и занимаюсь попустительством, что тоже не есть хорошо. Про побег уж вообще молчу, явное должностное преступление.

— Как я понимаю, сесть очень надолго — это для меня неплохой вариант. Все же лучше, чем встать на колени под дулом пистолета, направленным в затылок.

— Очень хорошо, что вы это понимаете.

В комнате для встреч с адвокатом Левиев сел за стол и открыл ноутбук. Женя расположился рядом.

— Перевести убийство прокурора на сто седьмую даже у меня наглости не хватило, — сказал Петр Михайлович.

— Штерн меня уже обломал, — заметил Женя.

— Ну, у него такое заключение… Он не то, чтобы отрицает аффект совсем, скорее, перекладывает решение на судью. Но там, конечно, с точки зрения юридической науки все не очень хорошо.

— Я понял, — сказал Женя, подписывая под заключением «ознакомлен».

«Я нужен завтра в суде? — написал Олег Маркову во вторник вечером. — А то у меня дел в ПЦ накопилось. Я всегда рад Женю поддержать, но