Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

Я не мог промахнуться. С такого расстояния? По крупной цели? Да вы что! Я боялся неожиданного изменения обстановки, что не успею среагировать. Как оказалось, правильно боялся.

Выстрелил в последний момент, когда девочка уже взялась за ручку двери, а прокурор слегка отстала. Решил, что не задену. Ну, никак я не мог ее задеть.

И в этот момент увидел, что Елена Бондарь резко покачнулась. Поскользнулась, наверное. В тот день было очень скользко. Девочка обернулась, и я увидел, что она падает. Я не сразу понял, почему.

— И что вы сделали дальше?

— Выстрелил еще раз. Не в нее естественно. Прокурорше в голову.

— Контрольный выстрел, — вздохнул судья.

— Ну, что вы, Александр Яковлевич! Какой контрольный выстрел? Я в нее не попал сначала. После того, как девочка упала у меня первая мысль была: ну, все, теперь совсем безопасно, точно не задену. Только после второго выстрела я понял, что она ранена.

— Увидели?

— Я не мог ее сначала видеть за телом прокурорши. Потом услышал стон. Она, наверное, начала приходить в себя.

— И что вы сделали?

— Вызвал скорую. Меня потом по этой записи и нашли. Сравнили голос с моим роликом, который я записывал в Чехии.

— Вы понимали, что можно идентифицировать голос?

— Предполагал.

Марков посмотрел на него в упор.

— И тем не менее позвонили? — переспросил он.

— Ну, конечно. А, что еще делают в таких случаях?

— Бегут, куда глаза глядят.

— Не все, — заметил Женя.

— Евгений Павлович, садитесь пока. Я бы сейчас хотел с Олегом Николаевичем поговорить, а то он там у нас засиделся за дверью, на лавочке. Не возражаете?

Глава 21

Штерна пригласили в зал, и он встал у кафедры свидетеля.

— Олег Николаевич, вы обсуждали с подсудимым убийство дочери прокурора Полины Бондарь? — спросил судья.

— Да, конечно. И по нейронной карте, разумеется, изучал этот эпизод.

— Что вы можете об этом рассказать?

— Его это очень тяготит.

— Это было неумышленное убийство?

— Разумеется! Никакого умысла там не было даже близко. Для него был шок, когда это произошло. Более того, он хотел бежать помогать. У него есть навыки первой помощи. Остановило только то, что он услышал сирену скорой.

— Это все картой подтверждается?

— Конечно.

— Хорошо. Олег Николаевич, вас не затруднит еще подождать в коридоре? Мы с Евгением Павловичем продолжим разговор.

— Да, конечно.

Штерн вышел, и судья снова обратился к Жене.

— Евгений Павлович, встаньте, пожалуйста.

Женя подчинился. На что Марков мысленно поставил ему «плюс». Бунт отменен или временно приостановлен?

— Евгений Павлович, это правда, насчет первой помощи?

— Да, меня учили этому в Чехии. В том числе в случае огнестрельных ранений. Хотя я, конечно, не врач.

— И вы собирались ее оказать Полине Бондарь?

— Александр Яковлевич, ну я же этого не сделал. Не думаю, что этот порыв меня как-то оправдывает. Я мог помочь и не помог.

— Почему?

— Ну, потому что я бы тогда оказался под камерами со своей замечательной физиономией, с которой рассказывал по ютубчику про то, как убил судью Беленького и Анжелику Синепал. И это бы была моя последняя акция.

— То есть вы спасали себя?

— Да, я спасал себя.

— Раскаиваетесь?

— Да, Александр Яковлевич.

— Наконец-то я это от вас услышал!

— Здесь, да.

— А что насчет скорой, которую вы услышали?

— Да, услышал и успокоил себя. Хотя это могла быть не скорая, а полиция. Мне приказали немедленно уходить. И я ушел, хотя надо было дождаться.

— Евгений Павлович, как вы сами оцениваете свой поступок? Смерть Полины Бондарь, это что: умышленное убийство, причинение смерти по неосторожности или несчастный случай?

— Причинение смерти по неосторожности плюс оставление в опасности.

— Так, понятно. Объясните, почему вы так считаете?

— Я должен был остановить операцию, как только понял, что могут пострадать невиновные. Я не остановил. Ну, преступная самонадеянность.

— Приятно говорить с юристом. Вы, сколько курсов окончили?

— Три. Немного недоучился до бакалавра.

— Ладно, вернемся к нашим печальным делам. Почему вы не остановили операцию? Что вам помешало?

— Ненависть. Я ее слишком ненавидел, эту так называемую «прокуроршу», которая послала на смерь невиновного. Вы ведь очень хотите услышать от меня, что я раскаиваюсь в том, что из-за меня погиб случайный человек. Конечно, раскаиваюсь. Мне надо было остановить операцию и прийти снова, когда прокурор будет одна. И исполнить приговор. Но если вы хотите знать, раскаиваюсь ли я в том, что я его исполнил: нет! Ни в малейшей степени!

— Я вас услышал. Евгений Павлович, а не было ли у вас мысли остановить операцию потому, что вы должны были убить мать на глазах дочери?

— Нет. Я не знал, что она ее дочь. Хотя, конечно, предполагал, что какая-то родственница. И был слишком озабочен тем, чтобы она в живых осталась. Было не до эмоций.

— Тогда еще один вопрос. Может быть, стоило на этом закончить?

— Нет. Не факт, что я бы смог спасти девочку, а позволить ходить по земле судье, который приговорил заведомо невиновного я не мог. Его вина была не меньше, чем у прокурора.

— Ладно, вернемся немного назад от судьи. Расскажите, что произошло после того, как вы покинули место преступления.

— Место казни.

— Евгений Павлович, вы прекрасно поняли, о чем я.

— Как только я оказался в безопасном месте, я отчитался перед Альбицким. Он мне сказал, что будет следствие, разберутся, насколько я виноват, и чтобы я сидел и ждал, пока мне не скажут, куда ехать.

— Следствие Лиги?

— Ну, да, конечно.

— И как вы отчитались?

— Я сказал, что приговор исполнен, но я жутко накосячил, ранив спутницу прокурорши, что вызвал скорую, но не знаю, жива ли она.

— Он не удивился?

— Чему?

— Тому, что вы вызвали скорою.

— Александр Яковлевич, вы какие-то странные вопросы задаете. Он сказал, что это было крайне рискованно, но упрекнуть меня не в чем. И я на сто процентов уверен, что он поступил бы также.

— Ладно, а потом?

— Потом стало известно, что дочка прокурорши жива и в больнице. Значит, скорая все-таки доехала. Я, было, выдохнул, но упоминали тяжелое состояние и что она потеряла много крови. Я корил