Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

Всех попросили встать. Женя не отреагировал.

Вошел Марков, расположился на судейском месте, взглянул на Женю.

Бросил приставам:

— Наручники с него снимите!

— Три красных полосы, — возразил пристав. — И особо опасен.

— Он у вас что буянил, нападал на охрану, пытался бежать, покушался на свою жизнь?

— Есть сведения, что планировал побег.

— Евгений Павлович, вы собираетесь сегодня бежать из зала суда? — поинтересовался Марков.

Женя улыбнулся.

— Ответьте, пожалуйста, — попросил судья.

Женя вынужден был встать, чтобы подойти к микрофону.

— Спасибо за идею, Александр Яковлевич, — сказал он. — Но конкретно сегодня нет.

— Снимайте, — повторил судья для пристава. — Здесь я решаю.

И Женю, наконец, избавили от наручников.

— Спасибо, Александр Яковлевич, — сказал он. — Я бы хотел попросить слова.

— Говорите, — кивнул судья.

— Я заявляю отвод судье и всем будущим судьям, — начал он. — Потому что их назначил узурпатор, который, вопреки конституции, правит страной почти полвека, каждый раз меняя законы под себя. Я не признаю его власть, а значит не признаю и право его судей судить меня. Вы мне лично симпатичны, Александр Яковлевич, равно как и то, что я о вас знаю, но вас назначил тот же человек.

— Отвод отклонен, — сказал Марков и стукнул судейским молотком. — К сожалению, других судей в нашей стране нет, Евгений Павлович, а ответственность за убийства никто не отменял.

Женя усмехнулся.

— Так вы будете отвечать на вопросы? — спросил Марков.

— Да, потому что есть юрисдикция, которую я признаю. Это юрисдикция народа. Надеюсь, что мои слова до него дойдут. Рано или поздно.

— Дойдут, — сказал Марков. — Я разрешил видеозапись.

— Ок. Я бы хотел суда присяжных, но мне было отказано, поскольку в обвинении есть террористическая статья: участие в деятельности террористической организации. С этим обвинением я не согласен. Лига Свободы и Справедливости не является террористической организацией. Особенно смешно, что в моем обвинении это единственная террористическая статья. То есть организация террористическая, я как-то участвовал в ее деятельности, чего, кстати, не отрицаю, а террористических статей нет.

Лига, Александр Яковлевич, — это альтернативная система правосудия в стране, где правосудия нет. Мы не совершаем терактов, мы наказываем за преступления. То, что мы делаем, нельзя считать убийствами, потому что они не нарушают право, они восстанавливают его. Это не убийства, это казни.

Вообще в Обвинительное Заключение пара моментов к моему великому сожалению не вошла.

Например, уважаемый Платон Савельевич Зотов почему-то забыл написать, что именно я убил кремлевскую пропагандистку Анжелику Синепал, хотя я ему неоднократно об этом рассказывал, и Психологическое заключение это подтверждает. Дамиру Рашитову, который был осужден за это убийство, не имея к нему ни малейшего отношения, предъявляли 277-ю статью: «Посягательство на жизнь государственного и общественного деятеля», но эту насквозь лживую мразь никак нельзя считать ни политическим, ни общественным деятелем. Она — преступница, виновная в разжигании социальной розни, клевете, оскорблениях, призывах к убийствам инакомыслящих и пропаганде войны.

Ее преступления очень подробно изложены и описаны на нашем сайте — сайте Лиги Свободы и Справедливости, в которой я безусловно состою и отрицать этого не собираюсь. Платон Савельевич также забыл написать в ОЗ о казни судьи Беленького, а ведь даже очная ставка со свидетелем была, не говоря о психологическом заключении.

Исполнителем был я. Дамир Рашитов, которого за это осудили, был абсолютно непричастен.

Вместе с Дамиром по этим эпизодам были осуждены еще несколько невиновных: Ян Грановский, Валерий Рекин и Геннадий Дудко. Последний, правда, за убийство прокурора Земельченко, но, я знаю, что он такой же случайный человек, как двое предыдущих.

— Откуда знаете, Евгений Павлович?

— Со слов Альбицкого.

Марков смотрел на Женю, подперев голову рукой, очень внимательно и печально.

— Я надеюсь, что одним из результатов этого процесса будет освобождение невиновных, — продолжил Женя. — Дамира Рашитова уже не вернуть, власть успела его убить, но я надеюсь хотя бы на его посмертную реабилитацию.

— Вы сейчас говорили под запись, — заметил судья.

— Очень хорошо! — сказал Женя. — Вы готовы учитывать эту часть моих показаний, Александр Яковлевич, или все опять уйдет в песок, как с Зотовым?

Глава 20

— Я готов учитывать все показания, — сказал Марков. — Продолжайте, Евгений Павлович.

— Я знаю, что многие люди, которых я очень уважаю, меня осуждают. Я хорошо их понимаю, но хочу объяснить свою позицию. Мы убивали не просто так, не по моему желанию и не по желанию Лиги, по приговору и после тщательного разбирательства. И очень малую часть из тех, кто этого заслуживал. И только тех, кто никак не хотел идти с нами на контакт.

А как бы еще мы могли их остановить? Ни полиции, ни тюрем, ни психологических центров у нас нет. Есть только суд, зато честный и справедливый — настоящий. Не тот балаган, который судил Дамира Рашитова.

А как бы мы еще остановили прокурора Елену Бондарь, которая поддержала заведомо ложное обвинение против Дамира Рашитова и требовала смертной казни для заведомо невиновного? Как? Если нашелся один невиновный, которого она отправила на смерть, нашлись бы еще.

Как бы мы остановили судью, который вынес неправосудный приговор заведомо невиновному? Если бы это была тюрьма, была бы надежда все исправить. Но это был смертный приговор! Как бы мы его остановили?

— А дочку прокурора вы зачем останавливали? Она-то что натворила? — спросил судья.

— Ничего. Это был несчастный случай. И если вы видели Психологическое Заключение, вы об этом прекрасно знаете. Было внутреннее расследование Лиги, которое доказало, что это так. Но это не значит, что мне от этого хорошо. Это моя большая боль. Огромная. И мне с этим жить, хотя, видимо, недолго.

— Евгений Павлович, как же приятно, когда вы говорите искренне, а не произносите речи.

— Александр Яковлевич, я всегда говорю искренне, в том числе, когда произношу речи.

Марков вздохнул.

— Вы раскаиваетесь в том, что совершили?

— Нет. В первых четырех случаях я действовал на благо общества, в случае дочки Бондарь от меня просто ничего не зависело.

Свидетелей обвинения было не так много: в основном люди, случайно оказавшиеся недалеко от мест событий. Ну, и диспетчер из скорой. Так что с этой стадией процесса управились за два дня.

Потом были результаты экспертиз: оружия, голоса,