Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

но потом заленились. Дело и так сшивалось без проблем. Да, на оружии биологических следов подозреваемого никаких, но кого это волнует? Активист становится террористом и уезжает в колонию лет на двадцать, а доблестное СБ отчитывается о предотвращении очередного теракта.

Вскоре постить глупости уже не являлось необходимым, достаточно было выйти с плакатиком в защиту кого-нибудь и уже ждать, когда у тебя найдут пару калашей, которых ты в глаза не видел.

А оправдывать таких липовых террористов нельзя, потому что пять-семь лет. А критиковать СБ — тем более. И несчастные военные суды не справляются с потоком обвиняемых в терроризме.

Но история не стояла на месте, точнее с крейсерской скоростью откатывалась назад куда-то на рельсы советского бронепоезда. Не прошло и десяти лет, как военным судам вернули историческое советское название: военные трибуналы. Казалось бы, мелочь, но слова много значат.

Если оппозиционного активиста назвать террористом, он тоже так и поплывет. Наиболее радикальные противники власти быстро смекнули, что чем ждать, когда им подбросят оружие и упекут на двадцать лет, лучше самостоятельно этим оружием закупиться и использовать по назначению с тем же результатом.

И появились неисламские теракты с жертвами.

Это, на самом деле, очень плохо, Жень. Это очень плохой путь. И на этот путь даже не то, что толкнули, а просто всеми силами выперли вполне мирных оппозиционеров, перекрыв им все пути для цивилизованного протеста.

Это было еще до Лиги. Лига — другое.

— А что они не понимали, что они делают? — спросил Женя. — Что сами готовят террористов?

— Знаешь, не факт. Интеллектуальные уровень людей во власти уже тогда, по понятным причинам, был не лучше, чем сейчас. Ну, или личная карьера и деньги были для них много важнее судьбы страны. Или очень хотелось зачистить все до состояния выжженной земли.

Лет пятнадцать назад от рассмотрения дел о терроризме только военными окружными судами пришлось окончательно отказаться из-за распространенности явления и специфического понимания террористических преступлений, которое и не думали смягчить.

Сначала размышляли, а не передать ли террористов гарнизонным судам, но передумали. Во-первых, гарнизонные суды все-таки на земле, в гарнизонах, а основная мысль передачи дел военным судам была в том, чтобы увести дела против исламистов из исламских регионов. И, во-вторых, многие гарнизонные суды в закрытых военных городках и военных частях, куда не очень-то разумно и беспроблемно ввозить террористов, даже мнимых.

Сейчас ситуация такова. По факту военные трибуналы рассматривают только террористические преступления с реальными жертвами. Все остальные, по ходатайству обвиняемого, могут быть рассмотрены обычными районными судами. В случае трепа в интернете обычно так и происходит.

— Но у нас реальные жертвы.

— Жертвы-то реальные, но статьи не террористические. У Дамира, как это не смешно, все было гораздо хуже. Дело было сшито на живую, не то, что белыми, а прямо-таки фосфоресцирующими нитками, зато несколько террористических статей. А у тебя одна без реальных жертв.

— Членство в организации? — спросил Женя.

— Угу! Организация якобы террористическая и ни одной террористической статьи. Убийство прокурора 317-я: «Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа», убийство судей — 295-я, она тоже не террористическая, а о 109-й и говорить нечего: «Причинение смерти по неосторожности». Теперь, если только Платон с 277-й не удружит: «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля». По поводу Синепал. Но не похоже.

— По-моему, он вообще не настроен это предъявлять.

— Похоже на то.

— И?

— Ходатайство о рассмотрении дела районным судом подается в окружной суд, который всегда рад избавиться от лишнего геморроя, да и сбросить лишнюю нагрузку, конечно. Так что шанс есть.

— Подаем ходатайство о гражданском суде?

— Подаем, конечно. Потому что военный суд, честно говоря, Жень, — это пиздец.

— Наблюдал. В случае с Дамиром.

 

Анализы Жени Зотов скинул штатному психологу СБ Алексею Фотиеву, но неофициально, по дружбе.

— Ну, что, делают твоему подопечному коррекцию, — сказал психолог. — Прям когти рвут. Весь техасский коктейль в крови. Полный набор.

— Я просил ему перед допросом препараты не давать.

— Угу! Послушались. Только от них следы остаются в течение месяца.

— Карту смотрел?

— Да. Ну, что хорошо идет. Причем клиент не сопротивляется от слова "совсем", даже на подсознательном уровне. Кто у него психолог?

— Штерн.

— А! Знаменитый Штерн, — усмехнулся Фотиев. — Ну, он умеет убедить!

— Они торопятся с коррекцией, я правильно понял?

— Очень торопятся. Даже парня жалко. Пичкают по максимуму.

— С чего пожар?

— К суду очевидно, хотят показать результат. Когда у него суд?

— Где-то в конце апреля, — сказал Зотов.

— Раньше успеют. Числу к десятому.

— За полтора месяца вся коррекция?

— Это предварительная, Платон. Только чтобы отчитаться, что человек больше не опасен. Тараканов в голове после этого еще морить и морить.

— Действительно не опасен?

— В человека не выстрелит. Не сможет.

— У нас суды не очень на это смотрят.

— Да, но преступники всегда стараются использовать этот шанс, особенно, если светит "вышка". На Западе-то смотрят, надеются, что у нас начнут смотреть.

— То есть ситуация штатная? — спросил Платон.

— Почти.

— Что не так?

— Есть два момента. Во-первых, слишком торопятся. А, во-вторых, твой подопечный очень мечтает о побеге. Прям только об этом и думает.

— Неудивительно, если учесть обвинение.

— Но странно в сочетании с положительным отношением к коррекции. И это у него как-то очень конкретно. Такое впечатление, что ему обещали все организовать.

— Лига, естественно, — сказал Платон. — Дата известна?

— Я так глубоко не лез в эту тему. Могу посмотреть.

— Не надо пока. И так ясно, что до суда.

Служебный долг велел Платону предупредить охрану Центра о готовящемся побеге. И, если бы Жене не грозила смертная казнь, он бы сделал это не задумываясь. Чего уж! Посидеть Соболеву надо. И хорошо так, далеко не пару лет.

Но Женя произвел на Платона впечатление, в чем-то даже восхитил, и Зотов не хотел его смерти.

 

Ознакомление с делом проходило в ПЦ. Платон вел себя более чем прилично, переслал Левиеву все материалы одним архивом, а, если тот хотел полистать папки живьем и что-то сфотографировать, не мешал.

Дал лишнюю неделю, до пасхи.

Некоторым косяком со стороны Зотова был тот факт, что он не познакомил сразу с результатом экспертиз по оружию, из которого был убит судья Кабанов, и с экспертизой