Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

Буквально через час мне скинули адрес, куда ехать к следователю Лиги. Я его, естественно, не помню, у меня стирали значимую информацию. Но кажется я долго ехал куда-то на электричке и сошел на какой-то платформе. Там меня встретил человек, ни имени, ни лица которого я тоже не помню и проводил на одну из дач. Там мне выделили маленькую комнатку на втором этаже и запретили уходить.

Приходил следователь, просил меня все рассказать, у меня снимали карту через телефон с помощью нейросканнера. Дня через три позвонил Альбицкий, сказал, что Полина умерла, но меня признали невиновным. Что это была трагическая случайность.

— Но вы ему не поверили?

— Ну, в какой-то степени меня это успокоило, конечно. Но от операций меня отстранили. Альбицкий сказал: «Не воспринимай как наказание, это рекомендация психологов. У тебя комплекс вины, так что на следующей акции может рука дрогнуть». Но рука у меня не дрогнула.

— Евгений Павлович, давайте не будем забегать вперед. Что было потом?

— Мне объявили, что я должен покинуть Россию. Предоставили машину, выдали деньги, документы…

— Но вы не послушались?

— Да, я остался.

— Ради убийства судьи?

— Да, чтобы казнить этого выродка.

— Евгений Павлович, давайте вы немного последите за словами. Это несложно. Вот, например, сейчас стоит передо мной человек, совершивший пять убийств. Ладно, одно из них по неосторожности. И я не называю его ни выродок, ни тварь, ни мразь. Я называю его «Евгений Павлович». И ни разу в этом аквариуме, будь он неладен, в котором вы сейчас стоите, не было ни одного выродка, твари или недочеловека. А были исключительно люди, которые поступили не очень хорошо, ну, или совсем не хорошо или даже совершенно ужасно. Но люди, не твари, не недочеловеки и не выродки.

— Вы предлагаете мне ненавидеть грех и любить грешников? — усмехнулся Женя.

— Да, именно это. Понимаю, что трудно. Но вы попробуйте. Это и есть правильный путь.

— Хорошо, я попробую, Ваша честь.

— Ну, время уже позднее, — вздохнул судья, словно не заметив обращения. — Заседание откладывается. Следующее в понедельник, в десять утра.

И стукнул судейским молотком.

После заедания Штерну удалось перекинуться с Марковым парой слов.

— Саш, спасибо, ты нам очень помогаешь, — сказал Олег Николаевич.

— А чем еще должен заниматься судья, помимо судебного разбирательства? Я вам его наставлю на правильную дорогу, а дальше уж вы его за ручку поведете. Да, действительно не безнадежен. Но я совсем безнадежных и не видел почти. Но мы начали с эпизода, где у него уязвимая моральная позиция. Дальше будет сложнее.

— С Кабановым тоже не все гладко. Женя действовал без приказа.

— Ну, пообщаемся в понедельник.

— Да, я сейчас в Лесной. Мне надо его морально поддержать после такой головомойки.

— Только не сведи на нет мою работу.

— Ну, нет, что ты.

В Лесном городке Штерн приказал привести Женю к себе в кабинет, как только его привезут.

Было около девяти вечера. Олег Николаевич успел вскипятить чайник и подогреть в микроволновке очередной борщ из «Теремка».

— Булочки с чаем? — улыбнулся Женя, когда с него сняли наручники и заперли за ним дверь.

— Да. И борщ. Берите в микроволновке. Только осторожно, горячий. Сметана на столе. Присаживайтесь.

— Даже со сметаной? Супер!

Женя сел. Штерн подождал, пока он расправится с борщом.

— Спасибо, Олег Николаевич! Борщ не местный, второй раз уже, — наконец, сказал он, положил ложку и принялся за чай.

— Борщ из «Теремка» рядом с судом.

— Вы что его на свои деньги купили?

— Жень, ну и что! Он недорогой. Как вам сегодняшнее заседание?

— Круто! Я не ожидал такого. Он дает мне сказать, и он меня слышит. С Дамиром было совсем не так. И мы с Марковым вполне друг друга понимаем, хотя он и осуждает меня на полную катушку.

Женя отпил чая, взял еще одну булочку.

— И по совокупности, похоже, влепит мне «вышку», — заметил он.

— В таком случае это будет первая «вышка» в его жизни.

— Да, мне Левиев говорил, что у него нет смертных приговоров. Но такие, как я, тоже, наверное, не каждый день попадаются.

— Марков всю жизнь судил только за тяжкие и особо тяжкие преступления. Думаю, бывало и похуже.

Они проговорили около часа. Потом Штерн вызвал конвой.

— Все, два дня отсыпайтесь, — напутствовал он Женю. — В понедельник еще один трудный день.

В субботу Жене принесли очередную порцию писем, было там и письмо от Насти.

"Мне, наконец, удалось к тебе пробиться. Толпа огромная, Люди стоят у входа, время от времени начинают скандировать «Свободу!», и тогда полиция прорывается к тем, кто кричит, и задерживает инициаторов.

Внутрь пускают только родственников и самых наглых. Меня один такой пронырливый знакомый провел, он выступал свидетелем.

У меня была в руках белая роза. Ты ведь узнал меня?

Во время гражданской казни Чернышевского девушки бросали ему цветы на эшафот.

Но стекло аквариума непрозрачно для роз. Так что попыталась передать через Левиева. Он улыбнулся, но отказался: все равно не разрешат.

И я сама не знала, как ты к этому отнесешься. У нас общество стереотипов. Это парень должен дарить девушке цветы, а не наоборот.

И тогда я подарила ее твоей бабушке. Я в нее просто влюбилась. У тебя суперская бабушка, Женя!"

«Конечно, я узнал тебя, — писал Женя. — Спасибо тебе, что пришла. Если соберешься еще, звони Левиеву, он тебя проведет», — и он вписал телефон адвоката.

В суд его привозили с заднего хода, так что он не мог видеть собравшейся в его поддержку толпы. Да и «Свободу» было почти не слышно. Впрочем, стоит прислушаться.

В понедельник судебное заседание начиналось в десять. В гуманном ПЦ подняли в половине восьмого и выдали сухпай. В СИЗО обычно поднимали в шесть, хотя от Лефортова до суда значительно ближе, и про сухпай вполне могли забыть.

В девять его уже привезли в суд, и заседание действительно началось ровно в десять, что было совершенно не характерно для Басманного суда, зато типично для судьи Маркова. Женя поискал глазами Настю. На этот раз ей не удалось попасть в первый ряд, и она села на третий.

— Евгений Павлович, вы не возражаете против видеосъемки заседания журналистами?