Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Конечно, — кивнул Женя. — Здесь мне точно нечего стыдиться. Разве что кроме способа, но, надеюсь, мы не будем вдаваться в подробности.

— Здесь ваши показания полностью расходятся с показаниями Дамира Рашитова.

— Ну, естественно. Он никакого отношения к этому не имел, все выдумали господа так называемые следователи Маленький и Кивалин. А у них были не в курсе относительно мужского борделя и особых сексуальных предпочтений Эдуарда Васильевича, так что написали традиционное был отравлен «в неустановленном месте в неустановленное время», разве что не добавили «неустановленным способом».

— И как все было на самом деле?

— Что ж, извольте. Думаю, Лига заранее навела справки и изучила вопрос, так что мне сделали пластическую операцию, чтобы подогнать мою внешность под идеал Беленького, чтобы я ему точно понравился. После этого я устроился официантом в элитный мужской бордель «Уваров», коего Эдуард Васильевич был постоянным посетителем. Да, я ему понравился. К моей радости в однополом сексе господин судья предпочитал женскую роль. Перед визитом на работу я пил яд, а по возвращении — противоядие. Операция заняла несколько дней, пока Беленький не почувствовал себя неважно и не пропустил свидание. Собственно, после этого мне можно было увольняться.

Мне вернули изначальную внешность, и все пошло, как обычно. Даже не стали эвакуировать, потому что меня не искали. Лига отслеживала ситуацию, но наши оппоненты не заглянули в «Уварова». Может, не знали, может им запретили исследовать эту часть личности судьи, может хозяин борделя дал взятку.

— В чем обвинялся судья?

— Приговор есть на сайте Лиги с пометкой «исполнен». Там пробы было негде ставить. И бордель в список грехов не входил, хотя господин Беленький использовал там служебное положение на полную катушку и почти ни за что не платил. Ну, кроме меня.

Зотов не поленился допросить хозяина Аполлона Осиповича. У нас даже была очная ставка. Аполлон Осипович сначала не узнал меня по внешности, а потом узнал по голосу. Не хотел признаваться, что узнал, но мы с Зотовым прекрасно это поняли по его реакции. И я попросил его сказать правду. Уломал. На что он мне сказал большое человеческое спасибо за то, что я избавил мир от такой сволочи, как судья Беленький.

— Вам заплатил?

— О, да! Пятьсот евро. Прикольно получать плату от жертвы. Он, впрочем, думал, что платит не за это.

— Евгений Павлович, ваше отношение к этому эпизоду мне совершенно не нравится. Как бы ни был отвратителен Эдуард Васильевич — он человек и заслуживал человеческого отношения.

— Человек, говорите? Ну, что ж, тогда давайте вспомним приговор Лиги. Хотя бы часть. Набор полный. У Беленького было шестьсот с лишним обвинительных вердиктов и ни одного оправдательного. Приговоры с чистыми картами, приговоры политическим активистам на полную катушку с признаками явных фальсификаций, приговоры за так называемый «экстремизм» верующим не тех конфессий, гибель больных обвиняемых в СИЗО, хотя их вполне можно было выпустить хотя бы под домашний арест, заказные приговоры с целью отъема бизнеса или недвижимости. В общем, спецсудья по вызову. Там большой список, почитайте, все очень подробно с именами, фамилиями и датами смерти.

— Спецсудья по вызову? То есть все эти мерзости не по его инициативе?

— Возможно, часть не по его. Даже большая часть. Но это не оправдывает его ни в малейшей степени. Он всегда мог уйти в отставку и остаться с чистой совестью.

— Понимаете, Евгений Павлович, бывают случаи, когда уходом в отставку можно только навредить.

— Понимаю. Это видимо ваш случай. Но не его!

— И вы не испытываете к нему никакой жалости?

— Совершенно верно, никакой. Да и Лигу не в чем упрекнуть. По сравнению с тем, что делал он, в его отношении все было исключительно гуманно. Просто остановилось сердце. Как смертельная инъекция.

— То есть вы не раскаиваетесь?

— Нет, — улыбнулся Женя.

— Евгений Павлович, вы сделали за следователя практически всю работу, вы называли свидетелей, рассказывали, где их искать, и настаивали на их допросах. Зачем, если не раскаиваетесь?

— Это никак не связано с раскаянием. Затем, чтобы они не отвертелись. Те, кто сфабриковал дело против Дамира. Чтобы все было доказано как дважды два.

— Но это ухудшает ваше положение.

— Не радикально, Александр Яковлевич. У нас могут и за одно убийство расстрелять, тем более политического. У меня нет иллюзий относительно приговора. Никаких.

— Я не люблю создавать ситуацию безысходности.

— К сожалению, решаете не вы. Хотя меня бы очень порадовало, если бы решали вы.

— Из ваших уст это дорогого стоит. Но попустительства от меня не ждите.

— И не жду. Жду справедливости. И некоторые иллюзии относительно вас у меня есть. Жду частного определения в сторону фальсификаторов дела Дамира Рашитова и его посмертной реабилитации.

— Частное определение тоже посмертно.

— Именно так. Если бы это случилось раньше, возможно, и невиновный был бы жив.

— Хорошо. Перейдем к Анжелике Синепал. Признаете себя виновным в ее убийстве?

Глава 23

— Признаю, что именно я исполнил приговор в ее отношении. Это не вина, это доброе дело и похвальный поступок. У нас тут возникла дискуссия с Олегом Николаевичем. Он, к сожалению, не присутствует, но, думаю, не будет некорректным, если я изложу его позицию, как я ее понял. Вот, говорил он, вы считаете, что за слова наказывать нельзя. Вы считаете безумием сажать людей в тюрьму за посты и тем более комментарии в интернете. А сами отравили журналистку, чьи высказывания вам не нравились.

Я обдумал тезисы уважаемого доктора Штерна, и вот в чем он не прав. Во-первых, нельзя ставить на одну доску комментарий, который прочитали два с половиной человека, и ни один не пошел ни на какое насилие, и «Свободное радио тысячи холмов» в Руанде, которое регулярно и весьма успешно призывало к убийствам тутси несколько лет подряд. И погибло более пятидесяти тысяч человек.

Нельзя даже сравнивать одну агрессивную фразу, пусть даже самую злобную, и многолетнюю деятельность замечательной газеты «Дюр Штурмер», в результате которой погибло несколько миллионов.

Так вот «Россия вперед!» госпожи Синепал была гибридом «Свободного радио тысячи холмов» и «Дюр Штурмера», а никак не одним призывом к насилию где-то на задворках информационного пространства. Клевета, пропаганда агрессивной войны, прямые призывы к убийствам оппозиционеров. Чистый экстремизм и оправдание терроризма. Иногда уголовные дела