Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

Торговец у стены перевернул свой кусок и ткнул щипцами в сторону пустой площадки.

— Мясо мы и на дворе поедим, повар. Где девки из Дома? Или Мать одну тебя прислала?

Стол у стены загоготал. Лира стояла у края стойки в привычном облике стройной Красной и разглядывала торговца, склонив голову к плечу. Как менять свет, мы условились заранее. Сам номер я ещё не видел.

Лира кивнула мне. Я сдвинул вырезку на край решётки, где жар слабее, и пошёл вдоль стены гасить плошки. Одну за другой, кроме двух у площадки.

Зал погрузился в полумрак. Под решётками тлели угли, и их красный свет снизу ложился на подбородки и рога гостей. Гогот у стены сбился на полуслове.

У стены устроились девушки с инструментами, принесёнными из Дома. Одна зажала между коленей плоский барабан, обтянутый тугой кожей, и ударила ладонью. Глухой удар отдался в каменном полу и столешницах под локтями гостей.

Бум. Бум-м.

Удары повторялись медленно, в такт сердцу. Вторая поднесла к губам костяную дудку. Над залом потянулась хрипловатая мелодия: дудка брала всё выше, затем снова переходила на низкие ноты. Самая молодая встряхнула руками, звякнув костяными браслетами, и под этот ритм Лира вышла на площадку.

Вместе с ней по залу поплыл сладкий смолистый дым курений из Дома Фантазии. Запах лёг поверх чада жаровен, и гости у ближнего стола повели ноздрями.

Поначалу танцовщица почти не двигалась. Постояла между плошками, давая залу себя разглядеть.

Потом повела плечом, и накидка сползла по руке до локтя. Лира не стала её удерживать. Тёмная ткань стекла до поясницы, и Лира поймала её кончиками пальцев, оставив волочиться по полу.

На ней остались узкая полоса шёлка на груди и низко сидящая на бёдрах юбка с разрезами до самого пояса. Угли снизу залили красным голые плечи и тонкую талию, кожа влажно заблестела.

Барабан ударил снова. Лира повела плечами, прогнулась в пояснице и качнула бёдрами вслед за ударом. Замерла, не закончив движения, дразня.

Она подняла руки к шее, провела ладонями по бокам, огладила талию и положила руки на бёдра. Скользнула на шаг в сторону, провела носком по камню и замерла, чуть выставив бедро. Пальцем поманила кого-то из темноты — и тут же отвела руку, не дав подняться.

Лира переводила взгляд с одного гостя на другого. На кого смотрела дольше, тот переставал жевать.

Шипели решётки. У первого стола кто-то забыл перевернуть мясо, и никто ему не напомнил.

Лира сошла с площадки. Шла она от бедра, неторопливо, ставя ногу с пятки на носок. В разрезах юбки при каждом шаге мелькало бедро, накидка ползла следом по камню.

Возле гончара она замедлила шаг, и морок поплыл. Бёдра округлились, грудь стала полнее, по спине легла толстая коса до пояса. Пышная Красная с ямочками на щеках склонилась над гончаром, опустив косу ему на колени, и улыбнулась только ему.

Гончар сглотнул. Его сосед медленно повернул голову.

— Так вот ты почему горшки такие пузатые лепишь, — выдохнул он.

Стол прыснул, но тихо, будто смеяться в голос сейчас запрещалось. Лира уже шла дальше.

У дальнего стола сидел рудничный завсегдатай со своей молчаливой тенью. К нему Лира подошла совсем другой: высокой, строгой, с тяжёлыми рогами в кольцах тёмного металла.

Обошла его стул, ведя когтем по спинке, и остановилась у него за плечом. Склонилась к самому уху, но так ничего и не сказала. Рудничный отложил щипцы и выпрямился на стуле. Его спутник уставился в свою миску.

Барабан застучал чаще, дудка взяла ноту выше. Теперь Лира меняла облик быстрее. У следующего стула она обернулась стройной девушкой с широко раскрытыми глазами. Молодой носильщик, пришедший с торговцами, так и замер с открытым ртом.

Два шага — и возле его соседа уже покачивалась смуглая хищница с выкрашенными в чёрное когтями. Она набросила накидку гостю на шею и потянула к себе, медленно, пока ткань не соскользнула с его загривка. Сосед носильщика качнулся следом вместе со стулом, а накидка упала ему на колени.

Облик держался, пока гость смотрел, а затем стекал, и из него выходила следующая женщина. Лица я больше не успевал запомнить. Запоминал гостей: кто вцепился в край стола, а кто и вовсе перестал дышать.

У меня самого пересохло в горле, на языке осел горький вкус дыма. Жаровня пекла сквозь передник, вырезка доходила на краю решётки, а я стоял столбом и смотрел.

Барабан смолк. Осталась одна дудка, на низкой ноте, тянувшейся без конца. Лира дошла до торговца.

Тот так и держал щипцы. Лира поставила ногу на край его стола возле самой решётки и поднялась на стол. Угли осветили её снизу: колено, изгиб бедра, живот, подбородок. Над жаром она качнула бёдрами раз, другой, медленно, по кругу.

С каждым её вдохом морок менялся. Чужие лица сменяли друг друга, пока Лира не остановилась на одном. Какое досталось торговцу, я не разглядел: Лира стояла ко мне спиной. Зато разглядел его самого. Щипцы выскользнули у него из пальцев.

Дзынь.

Лира медленно склонилась к нему. Пряди повисли над углями; до торговца, наверное, донёсся запах курений от её волос.

Лапа торговца поднялась сама и потянулась к её щиколотке.

Лира посмотрела на эту лапу. Только посмотрела.

Лапа замерла на полпути и осталась висеть над столом. Опустить её торговец даже не догадался.

Тогда Лира коснулась его подбородка кончиками пальцев. Дудка оборвалась.

Зал не дышал. Я тоже.

Одиннадцать Красных, пришедших за мясом и зрелищем, сидели в красной темноте не шевелясь. Лира прикрыла глаза. По её мороку прошла дрожь, и на миг облик поплыл весь сразу. Когда Лира снова подняла веки, глаза у неё блестели.

Она убрала пальцы. Сошла со стола так же неторопливо, как поднималась. Сосед носильщика протянул ей накидку обеими лапами. Лира набросила её на плечи и за шаг до площадки вернула себе прежний облик стройной Красной. Барабан ударил последний раз.

Кто-то выдохнул. Громко, со свистом.

Зал взревел. Гости вскакивали, опрокидывая стулья, и колотили по столам; на жаровнях дребезжали решётки. На площадку полетели пластинки. Одна звякнула о плошку, другая докатилась до моих ног.

— Ещё! — заорали от первого стола. — Ещё давай!

— Видал? Нет, ты видал, какая она у меня была?

— У тебя⁈ Она у меня была!

Гончар с соседом заспорили, кому досталась лучшая, но тут же полезли в кошели за