"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

англичане, получив наши заводы и чертежи, поделятся с вами? Со своим главным врагом? Они кинут вам пару медных безделушек, как подачку, а сами построят флот, который сотрет ваш в порошок. Они используют вас, чтобы уничтожить нас, а потом примутся за вас.

Я фыркнул.

— У вас есть выбор, маркиз. Можете присоединиться к их «крестовому походу». Потратить миллионы ливров и тысячи жизней солдат, чтобы помочь Англии стать еще сильнее, и лишь надеяться, что вас не обманут.

Я сделал паузу.

— А можете получить все то же самое. Но не силой, а по договору. Не как трофей в чужой войне, а как плату за партнерство.

Де Торси внимательно смотрел на меня.

— Харли предлагает вам потратить миллионы, чтобы ослабить нас. Я предлагаю вложить эти же миллионы в технологии, которые сделают Францию одной из самых сильных держав на континенте. Не воюйте с нами. Торгуйте с нами. Выбор, по-моему, очевиден.

Он долго молчал, переводя взгляд с меня на Ушакова.

— Цена? — наконец хрипло спросил он.

— Публичное признание императорского титула моего Государя. Завтра. На конгрессе, — ответил я. — Это будет ваш ответ Харли. И начало нашего партнерства.

— Это… невозможно, — он покачал головой. — Мой государь никогда не пойдет на такой резкий шаг.

— Пойдет, — уверенно сказал я. — Если вы объясните ему, что альтернатива — это мир, в котором правит английский флот, построенный на русских технологиях.

Де Торси поднялся.

— Я передам ваше предложение, — только и сказал он.

Он ушел, не прощаясь. Я посмотрел на Ушакова.

— Не согласится, — констатировал тот. — Гордости и спеси у них не меньше, чем у англичан.

Я согласно покачал головой.

На следующий день, когда заседание возобновилось, у нас было безрадостное настроение. Я не осмелился поделиться с Государем своими мыслями. Только сообщил, что де Торси передаст наше желание встретиться с французским королем.

Перерыв не разрядил обстановку, а, напротив, дал им время согласовать удар. Во главе английской делегации сидел уверенный в себе.

Слово снова взял его юрист, который на этот раз не стал повторять обвинения, а сразу перешел к приговору.

— Ввиду явного неуважения, проявленного московитской делегацией к законам и традициям цивилизованных наций, — его противный голос меня раздражал, — ввиду использования бесчеловечных методов ведения войны и, главное, ввиду самовольного присвоения главой делегации титула, ему не принадлежащего…

Он обвел взглядом зал.

— … я предлагаю сему высокому собранию принять резолюцию: не признавать за господином Петром Романовым титула «Император» и впредь обращаться к нему, как к «Великому князю Московскому». И приостановить все переговоры до тех пор, пока московитская делегация не примет сии справедливые условия.

Даже так. Нас вычеркивали из «клуба великих держав».

И в тот самый миг, когда все взгляды впились в Петра, ожидая неизбежного взрыва, слово попросил маркиз де Торси.

Теперь и этот добьет нас. Французы все время наблюдали и выбрали сторону. Заинтересовать их мы не смогли. Жаль. Я даже не представлял себе как моя страна будет бороться со всей Европой. Да, у нас было несколько полусоюзников, но это смешные силы на фоне врага.

Француз, медленно, с ленцой поднялся на трибуну. Он окинул зал усталым взглядом аристократа, вынужденного прервать свою дрему из-за слишком шумной собачьей свадьбы.

— Господа, — его голос, в отличие от скрипучего тона англичанина, был бархатным. — Я с большим интересом выслушал речи о древних хартиях. Это было весьма поучительно.

Он сделал паузу.

— Однако, — он чуть склонил голову, и в его глазах блеснула ирония, — мне кажется, мы увлеклись изучением старинных фолиантов и забыли взглянуть в окно. А мир за окнами этого зала, господа, изменился.

Повернувшись в сторону английской делегации, он продолжил:

— Я слышу здесь речи о законности, произносимые устами тех, чьи короли взошли на трон через бунт и казнь помазанника Божьего.

Англичане вздрогнули, словно от удара. В зале ахнули. Намек на казнь Карла I был священным табу в нынешней евродипломатии.

— Я слышу речи о нерушимости границ от представителей держав, которые делят шкуру еще живой Испании.

Испанский посол, старый гранд, покосился на француза. Австриец вжал голову в плечи.

— Похоже, господа, — де Торси возвысил голос, — что законность для многих в этом зале — удобный инструмент, который достают из ножен, когда нужно ударить слабого, и прячут, когда имеют дело с сильным.

Пока де Торси говорил, лицо Харли напоминало высеченную из камня маску, вот только на виске бешено пульсировала жилка. Он понял, что что-то не так.

— Мой государь, Людовик XIV, — де Торси выпрямился, его голос зазвучал властно, — привык смотреть на вещи просто. Он считает, что величие монарха определяется его деяниями. Способностью создавать великие державы, побеждать врагов и двигать историю вперед.

Он медленно повернулся в нашу сторону. Наши взгляды встретились. Я едва заметно наклонил голову.

— И сегодня, — он посмотрел в сторону Петра, — мы видим перед собой именно такого монарха. Правителя, который принял страну, разоренную смутами, а создал Империю, с которой отныне придется считаться всем.

Де Торси вышел и направился в сторону Петра Великого. Он оостановился прямо перед Петром, все это время сидевшим неподвижно.

Моя кровь застыла в жилах. Сейчас.

И тогда, на глазах у ошеломленного зала, маркиз де Торси, первый министр величайшего короля Европы, отвесил русскому царю глубокий, подчеркнуто почтительный поклон.

— Его Величество Король-Солнце, старейший и легитимнейший из монархов христианского мира, — его голос раскатился под готическими сводами, — с радостью приветствует своего брата и равного себе по мощи и славе, Его Императорское Величество, Петра Алексеевича Романова, Императора Всероссийского!

— Ха! Выкуси, — тихо вырвалось у меня в адрес англичан.

Глава 22

Ассамблея, устроенная голландцами на следующий вечер, по их замыслу, должна была «восстановить европейское согласие». Получились поминки по английскому высокомерию. Тяжелый воздух в главном зале ратуши пропитался запахом расплавленного воска и пролитого вина. Музыка гремела нарочито громко, улыбки казались неестественно широкими. Суета пухлых голландских бюргеров, хозяев вечера, не могла скрыть непонимание в их бегающих глазках, хотя они и отчаянно делали вид, будто ничего не произошло.

Зал раскололся надвое. У камина сбилась в мрачную стаю проигравшая сторона: Харли с лицом греческого стоика и Евгений Савойский, цедивший вино с таким видом, будто это яд. Они не разговаривали — шипели,