Кровавая служба доставки - Нина Матвеева

пожаловалась ему на царапины. Разумеется, Джури была очень исполнительной, и если Тэо сказал ей впредь делать причёски аккуратнее, то, скорее всего, она выполнит его просьбу. Но при этом у неё по-прежнему оставалась тысяча других способов, чтобы вымещать на мне свою неприязнь. А самое отвратительное в этой ситуации было то, что чем настойчивее я буду жаловаться Тэо, тем изощрённее она будет мстить мне в ответ. Джури поняла, что не потеряет своё место в этом доме. Тэо развязал ей руки, а меня оставил в положении ещё более уязвимом, чем я была до этого.

В таких размышлениях я провела весь день до самой ночи, а на следующее утро проснулась от чудовищной головной боли. Конечно, Джури не поверила моим жалобам. Около часа я пролежала в спальне в ожидании лекарства, но так и не дождалась и спустилась вниз, чтобы попросить помощи. Только когда я упала в обморок прямо на последних ступеньках в гостиной, Джури восприняла моё состояние всерьёз. Ох, как же она испугалась, увидев, что я лежу на полу около лестницы. Испугалась, разумеется, не за меня, а за то, что может получить выговор от своего хозяина, но даже так я испытала мстительное удовлетворение. Такого ужаса в её раскосых карих глазах мне не приходилось видеть никогда. Она поняла, что слишком заигралась, и даже немедленно послала водителя за врачом, а когда кто-то из слуг предложил сообщить о случившемся Тэо, чуть не раскричалась.

— Я свяжусь с господином Авильери, если доктор посчитает необходимым! Не нужно говорить мне, как делать мою работу, я и без советов прекрасно всё знаю! Прекратите суетиться и помогите госпоже подняться наверх!

Когда я оказалась в своей кровати, Джури немедленно подала мне лекарство и даже помогла его запить, поддержав стакан. Но я этой заботе ни капли не поверила и перед уходом спросила нарочито слабым и растрескавшимся голосом:

— Джури, как ты думаешь, если в следующий раз я упаду с верхней ступеньки и сломаю шею, Тэо оставит тебя работать в этом доме?

— Не говорите глупостей, госпожа. С вами ничего не случится.

Однако эмоции на её лице говорили лучше слов. В плотно сжатых губах и бегающих глазах я увидела достаточно, чтобы почувствовать себя хотя бы частично отомщённой. В этот день она была со мной крайне внимательной и предупредительной. А чуть позже, когда приехавший врач ко всему прочему намерял мне высокую температуру, она и вовсе превратилась в ту самую личную горничную, которой ей и следовало быть. Жаль только, что это произошло, когда наши отношения уже были безвозвратно испорчены.

***

— Госпожа, прибыл художник. Отправить его обратно или вы будете позировать?

Я почувствовала, как в груди разлилось что-то горячее и щекочущее. Чувство настолько же сладостное, насколько и опасное, захватило меня полностью. И когда я успела так влипнуть?

— Да, я буду позировать.

Лицо Джури в один миг ожесточилось, и я получила подтверждение ещё одной своей догадке: та объявила мне негласную войну из-за Кристиана. Неужели поняла, что я питаю к нему запретную склонность? Или подслушала какой-нибудь из разговоров и решила, что он слишком многое себе позволяет?

— У вас до сих пор температура, — с упрёком проговорила Джури. — Доктор прописал вам постельный режим.

— Я помню. Просто не хочу выбиваться из графика работы, — соврала я в ответ. — Чем быстрее портрет будет закончен, тем лучше.

Последние слова я адресовала скорее себе, чем своей горничной. Встречи с Кристианом действительно не стоило продлевать дольше необходимого, а лучше было прекратить вовсе — как нечто, что вызывает стойкое привыкание. Рано или поздно, конечно, он покинет этот дом, но уже сейчас я чувствовала, что отпускать его будет очень нелегко. Кристиан влетел в мою жизнь как яркая осветительная ракета, как безумный искрящий бенгальский огонь, который показал, каким многоцветным может быть мир. Вот только как мне теперь привыкнуть снова жить в темноте?

Удовлетворённо кивнув, Джури вышла из комнаты, а я поднялась с кровати и присела к туалетному столику. Нужно было привести себя в порядок, постараться хотя бы перед Кристианом не выглядеть угасающей тенью. Пусть лучше он запомнит меня той Ирэн, которую изобразил на портрете, точно так же как я запомню его слегка сумасшедшим художником в блузе с жабо и расклешённых белых брюках.

Я вошла в оранжерею с безмятежной улыбкой на губах. Быстрый обмен приветствиями, парочка вежливых корректировок по поводу позы, и вот — передо мной уже сосредоточенный Кристиан, чьё внимание и взгляд принадлежат лишь мне одной. Его руки двигаются с непринуждённой ловкостью — умело открывают тюбики, перебирают кисти, берутся за новую, ещё не тронутую красками палитру. Как же он хорош в этот момент — в минуту, когда полностью поглощён своей работой. Брови на прекрасном лице напряжённо застывают, пока он внимательно и придирчиво смотрит на холст, однако стоит Кристиану перехватить мой изучающий взгляд, и уголки рта неуловимо вздрагивают в улыбке.

— Ирэн, с вами всё в порядке?

Этот вопрос сработал не хуже ледяного душа. Поёжившись, я непроизвольно отвела глаза в сторону. Мне не следовало так откровенно пялиться, он сразу заметил неладное.

— Я немного приболела, — откашлявшись, выговорила я.

— Тогда, может быть, вам лучше вернуться в постель? — Он быстро осмотрел меня с головы до ног и отложил кисть и палитру на столик.

— Нет-нет, это просто небольшая температура. Доктор сказал, что болезнь пустяковая.

— Температура — это не пустяки, — возразил Кристиан, — как минимум, из-за неё может болеть голова и бить озноб. Если, конечно, мне не изменяет память, — добавил он, наморщив лоб, — я болел в последний раз лет сто пятьдесят назад...

У меня вырвался неуверенный смешок. Да уж, за это время можно легко забыть о смертных слабостях. Когда ты бессмертен, многое уходит на второй план. Однако менее человечным Кристиан от этого не стал. Я не переставала удивляться, как сильно он отличался от всех вампиров, которых мне приходилось встречать в своей жизни.

— Давайте я попрошу слуг принести сюда плед и чашку чая? — не унимался он.

— Но плед же помешает рисовать платье...

— Хорошему художнику ничто не помешает.

Я удивлённо моргнула.

— То есть, хотите сказать, что... всё это, — неопределённо взмахнула рукой я, — было не нужно? Всё зря? Я могла и не сидеть в кресле в этом платье...?

— Нет-нет, сидели вы точно не зря. Но