Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

Ник".

     Хозяин, деликатно промешкавший в комнатах, пока Николай писал, вернулся с белым прямоугольным свертком.

     - Осторожно, сэр, здесь стекло.

     69

  Теплая  черная  августовская  ночь.  Ноксвильский  аэродром,  безлюдная лужайка у выхода на посадку. Появляются Николай Добринский и Чарльз  Стюарт. В руках у Николая большой прямоугольный сверток. Они садятся на единственную скамейку спиной к ограждению летного поля.

      Стюарт. Ну вот, Ник.

      Добринский. Ну вот, Чарли.

      Стюарт. Через полчаса.

      Добринский. Через полчаса.

      Стюарт и Добринский (вместе). Я...

      Добринский. Я хотел сказать, что уезжаю немного другим.

      Стюарт. Тим всех нас сделал немного другими.

      Добринский. Не то чтобы он был уж очень хорош,  робот-моралист.  Он  и смешон бывал. Но когда я с ним говорил - становилось немного стыдно за  свой максимализм, свою толстокожесть.

      Стюарт. Ты хочешь сказать, что своей нетерпимостью Тим научил нас быть терпимее?

      Добринский. По-моему, кое-кто оказался чересчур терпимым к Ордену.  Но Тим здесь не при чем. Он действительно дал людям урок этики.  Стыдиться  тут нечего.

      Стюарт. Ты знаешь, почему мы были так терпимы к Хорроу, Фоллу  и  всей компании? Ведь они не скрывали своих взглядов. Просто в своем  сравнительном благополучии мы  забываем  уроки  истории:  олигархические  режимы,  Гитлер, Сталин, Пол Пот, Хусейн, Кастро. А Пит - сторонний наблюдатель -  сразу  дал столь квалифицированный диагноз. Его ум, способный к бесстрастному анализу и обобщению человеческого опыта, понял опасность Ордена и указал средство.

      Добринский. Полно, Чарли. Не думай, что  Пит  -  нечто  оторванное  от человека. Холодный сторонний наблюдатель? Что ты! Он - дитя человека.  Он  и доказал нам, как и Тим, что он - не машина.  У  Пита  и  ценности  и  эмоции человеческие. Дал слово не разглашать тайну - и не сказал Килрою  ни  слова. Как честный человек, а? И тут же проболтался Кларе - как по-человечески.

     (Объявляется посадка на самолет до Нью-Йорка)

      Стюарт. Ну вот, Ник.

      Добринский. Ну вот, Чарли.

     Конец этой сцены может домыслить читатель. Мы  думаем,  что  Николай  и Чарли улыбнулись и пожали друг другу руки. А может быть, обнялись.

     В самолете Николай развернул сверток. Это была  акварель,  изображавшая город: черепичные крыши, каминные трубы, кирха. Несомненно, работа была того же художника, чьи картины висели в кабинете Бена.  Добринский  посмотрел  на обратную сторону. В глаза бросилась размашистая надпись:  "Дорогому  Нику  в память о Тиме. Бен". А ниже мелкими выцветшими буквами - имя автора:  Тимоти Кройф.

     70

     Через два месяца после возвращения в Пущино Николай получил весточку от Сэлли. Вот ее письмо:

     "Дорогой Ник,

     спешу поделиться с тобой радостью победы: я, кажется, отвоевала Дика  у Клары. Неделю назад мы поженились, чем и объясняется итальянский штемпель на письме.  Наше  свадебное  путешествие  включает,  кроме  Италии,  Швейцарию, Австрию и Польшу. Большой соблазн из Польши заехать к тебе, но мы,  по  всей видимости, сделаем это в декабре:  Дику  предложили  представлять  Центр  на Московском симпозиуме биокибернетиков.

     К сожалению, не могу порадовать тебя утешительными вестями о  Бене.  Он совсем сдал, забросил бег и гольф, ни с кем не встречается. Чаще  всего  его можно встретить в Тимгардене. Он часами бродит там совсем один.

     Написала ли тебе Мэг? Что-то и она хандрит в туманном Альбионе.

     Дик шлет  тебе  тысячу  приветов.  Он  говорит,  что  многого  ждет  от декабрьского симпозиума: надеется, что после "кислого" медового месяца  (все эти "кьянти" и "асти-спуманте") ты отпоишь его горькой русской водкой.

     Твоя Сэлли"

     71

 Он вышел к Оке. Осень высветлила частокол леса на той стороне. Одинокая баржа с пирамидами ржавого песка и щебня плыла внизу по светлой  реке.  Нет, не одинокая: тихо пыхтящий маленький буксир  толкал  ее  в  низкую  железную корму. "Что движет природой, огромным, неповоротливым ее  телом?  -  подумал Николай. - Какое горячее сердце, какая живая  душа  ведет  ее?  Какой  болью отзывается она на бездумный,  безумный,  эгоизм  своих  детей?  Что  это  я: сердце, душа, боль... Ничего этого там нет. Впрочем, Тим понимал этот лучше. Как мало мы успели о нем узнать. Правда, есть еще Клара и Пит".

     Николай шел вдоль берега и вдруг остановился. "Стоп! А не  сам  ли  Тим навеял мне ту бабочку? Ту, ажурную, с крыльями из букв и значков?"

     72

     Прошло еще полгода. Как-то утром Николаю позвонил Граник  и  сообщил  о смерти Кройфа.

     - Ты  можешь  лететь  сегодня  вечерним  рейсом,  похороны   завтра   в Тимгардене.

     Самолет заходил на посадку над Шереметьевым по  широкой  плавной  дуге. Такая  же  дуга  над  Ноксвиллом  означала  для  Николая  прощальный   круг. Прижавшись лбом к  холодному  стеклу,  он  прощался  с  обоими.  Они  лежали вместе - отец и сын, учитель и ученик. Один занимал  две  сажени,  другой  - сотни миль. Оба спали. Но что это было - сон жизни или сон  смерти?  Они  не казались мертвыми.

     Эпилог

     Из статьи Ч.Стюарта в "Кроникл". 14 сентября, четверг.

     "Я пишу эти строки в Тимгардене, в аллее акаций Софоро Торамиро. Только что прошла пресс-конференция по случаю окончания  первого  (и  смею  уверить читателей - далеко не последнего) симпозиума,  посвященного  изучению  этого удивительного  феномена.  Впрочем,  бурно  прошедший  симпозиум  практически никаких вопросов не  разрешил,  но  зато  поставил  их  во  множестве.  Это, по-видимому, и составляет основной результат встречи ведущих биологов мира.

     Посмотреть Тимгарден - это чудо,  этот  поразительный  остров  жизни  в мертвой пустыне  -  съехались  ботаники,  зоологи,  микробиологи,  генетики, эволюционисты из самых разных уголков планеты.  Три  дня  в  зарослях  и  на лужайках раздавались возгласы удивления, скоропалительные потоки междометий, протяжные вздохи, взволнованные ахи, выдающий неподдельное восхищение свист. Да, Тимгарден преподнес науке тысячи сюрпризов, дал  людям  образец  высокой красоты и гармонии.

     Взять хотя бы акации, чья благотворная  тень  падает  сейчас  на  меня. Семена этого некогда исчезнувшего дерева были обнаружены  на  острове  Пасхи знаменитым путешественником Туром Хейердалом и привезены  в  Швецию.  Там  в ботаническом саду предприняли попытку возродить этот вид. Однако  выращенные экземпляры  не  идут  ни  в  какое  сравнение  с  мощной  красотой  деревьев Тимгардена. Вчера я видел возле них тихого, задумчивого  профессора  Мюрдаля из Мальме. Это было красноречивое молчание.

     Я слышал, как доктор Сэсар Бланко из