Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

Мехико  воскликнул  торжествующе: "Да возродится хлеб ацтеков!" Примерно  на  четверти  гектара  в  Тимгардене растет высокая трава с пышными метелками соцветий. Это амарант - легендарная хлебная культура древних ацтеков. Замешивая муку амаранта  на  сладком  соке агавы и жертвенной крови, жрецы выпекали из этого  теста  сакральные  фигуры богов,  разламывали  их  на  куски  и  раздавали  прихожанам.   В   середине шестнадцатого века испанский наместник дон Педро Гомес запретил этот  обычай по наущению церкви, и культура амаранта захирела, чтобы возродиться здесь, в этом саду.

     Сама биологическая основа Тимгардена  ставит  ученых  в  тупик.  В  его подземных бассейнах, нагретых, очевидно, природным теплом Сканы,  обнаружено несколько тысяч штаммов микроорганизмов, большинство из  которых  неизвестно науке.  Многие  представители  найденной  микрофауны   способны   интенсивно синтезировать витамины, аминокислоты, ценные белки. Столь же  удивительны  и растения Тимгардена, образующие, по первому впечатлению, целостную  систему, несмотря на фантастическое разнообразие: от каштанов и вязов до пальмы юбеи, дающей тонкое вино, от австралийских  саговников,  живущих  тысячи  лет,  до бальзамической  пихты  с  восхитительно  ароматной  смолой.  Наконец,  здесь обнаружены растения и организмы, известные только палеонтологам:  диатомиты, солнечники, ольчатники.

     Есть своя система и в том, какие  растения  отсутствуют  в  этом  саду. Здесь не нашли омелы и ее родственников, паразитирующих на  корнях  соседей. Нет  здесь  и   эпифитов-душителей,   обвивающих   приютившее   их   дерево, продавливающих кору и убивающих его в конечном счете. И это не  удивительно, если вспомнить о создателе Тимгардена, о  его  нравственных  идеалах.  Я  не оговорился, приписывая идеалы созданию,  не  являющемуся  человеком.  Однако речь сейчас идет не о Тиме, а о Тимгардене.

     Великое изумление рождало  горячие  споры.  Я  слышал,  как  подвергали сомнению пастеровскую формулу "все живое из живого",  как  одни  говорили  о нарушении закона, разрешающего каждую  экологическую  нишу  заселять  только одним видом, а другие оспаривали их доводы. Два патриарха  мировой  биологии Твердислов-Галкин и  Тер-Галстян  усмотрели  в  феномене  Тимгардена  первый достоверный случай полного перехода биогенеза в  ноогенез.  Первым  из  этих терминов принято называть  область  стихийно  развивающейся  живой  природы, вторым, имеющим в своем составе древнегреческий корень "ноос", что  означает "разум", мы называем контролируемый разумом процесс.  По  мнению  выдающихся ученых недавнего прошлого Владимира Вернадского и Тейяра де Шардена, в жизни биосферы закономерно  должен  наступить  момент,  когда  она  от  стихийного развития перейдет к разумно направляемому бытию, от хаоса и вражды - к любви и  гармонии.   "Мы   видим   перед   собой   живой   пример   того,   сказал Твердислов-Галкин, - как биосфера, пусть еще на малом пространстве, начинает сбрасывать старые покровы борьбы н страданий..."

     Прав старый ученый. Значение Тимгардена не исчерпывается его уникальной биологией. Невозможно забыть, что чудо рождения сада  сопряжено  со  смертью недавнего изгоя, беглеца, преследуемого обезумевшими людьми с их  бомбами  и смертоносным лучами, - этими плодами человеческого разума.  Человек  впервые встретился со сверхразумом -  и  испугался.  А  испугавшись  -  ожесточился. Бояться было нечего. Сверхразум преподал человеку урок высшей морали. Доктор Роберт Мэллори из Финикса и доктор Сергей Ахматов из Санкт-Петербурга так  и сформулировали   это   положение:   "Высшая   мысль   тождественна    высшей нравственности. Сверхразум исповедует сверхсовесть".

1979-1982

Валерий Митрохин

ЙОТА

Каждому воздастся по его вере.

Э. Т. А. Гофман

В углу зимнего сада на пятиугольнике возвышения, обтянутом бордовым импортным войлоком, наигрывал провинциальный джаз-банд. За небольшим роялем импровизировал, стоя на полусогнутых, длинный круглолицый парень. В кругу местных музыкантов считалось шиком так вот лабать, не присаживаясь. Законодателем шика был этот самый парень — Валек, волею судьбы занесенный в курортный городишко из каких-то столиц и больших оркестров, да так и оставшийся здесь. В ресторане «Чайная роза» птицы такого полета никогда не задерживались, потому лабуха Валька тут ценили и прощали ему некоторые его наклонности.

Валек присел перед клавиатурой, дал волю пальцам. Ударили барабаны, вступили духовые. С жиги — лучшей вещи Валька — начинается в «Чайной розе» активная часть вечера. Пребывающий до этого в лирическом оцепенении зал ресторана ожил. Возникли пары. Зимний сад стал наполняться танцующими...

Массивный, с бычьей шеей и широкой приветливой улыбкой на морщинистом лице, одетый с иголочки мужчина поднялся из-за столика и руками, благородно блеснувшими золотыми запонками в манжетах приветствовал маленький голосистый оркестр. А когда возле столика этого богатыря появился официант серенький, низкорослый, — он внятно добротным баритоном распорядился:

— Лабухам — трио шампанского, и с бригадира глаз не спускать.

— Заказ принят,— ответил официант и через минуту с тремя бутылками «Нового Света» уже стоял перед бордовым пятиугольником.

Кончилась жига. Валек махнул оркестру продолжать без него, вышел в подсобку. Зеленый снаряд в его руках зашипел, дал дыму и выстрелил бархатисто-коричневой пробкой. Валек опрокинул содержимое в высокий фужер и стал жадно пить. И, пока не управился, никак не реагировал на незнакомца, замершего в дверях подсобки. Переведя же дух, осведомился:

— Чего надо?

— Мне понадобится твоя шляпа и плащ,— ответил незнакомец и, пройдя в глубь подсобки, присел у стола, не спуская глаз с Валька, застывшего в столбняке.

— За сколько просишь? — наконец нашелся Валек.

— Будешь доволен,— ответил бледный, заметно нервничающий гость.

— Вообще-то я не собираюсь продавать одежду. С чего ты решил, что мне ни плащ, ни шляпа не понадобятся? Здесь хоть и субтропик, все ж таки январь. Приходи в апреле. Может, и столкуемся.

— В апреле поздно будет,— ответил гость, продолжая гипнотизировать Валька.

— Ты что, болен? Простыл? Курточка на тебе больно не по сезону. А у моря тут сыро. Выпей шипучки. И топай,— все более вселея, говорил Валек.

— Не могу я уйти. Я пришел, чтобы предупредить тебя кое о чем и взять у тебя плащ и шляпу.

— Плащ и шляпу за предупреждение? Да ты знаешь, во сколько мне они обошлись? Да ты знаешь, что эти плащ и шляпа того же фасона и покроя, что носит Челентано...

— Цена этим тряпкам и в самом деле велика, Валек.

— Какая же?

— Твоя жизнь.

— Ты! — Валек расхохотался, снова налил себе шампанского, но, отпив глоток, нахмурился.— Дошло! Ну конечно же, тебя прислал Морфий. Решил и таким образом поизгаляться. Ну так вот.— Валек схватил гостя за отвороты легкой куртки и, дохнув безвольной яростью, театрально воскликнул: — Передай ему, что я не согласен! Работать я на него не хочу и никогда не стану!

— Он знает. Он уже убедился в этом и потому сегодня собрался тебя наказать.

— Как