Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

Том вскочил, пытаясь преградить ей путь к телу, схватить за руки.

— Ева… стой…

— Ева, он… – начал Сет, голос дрогнул.

— Он мёртв. – Том сказал это тихо, но слова упали как камни. Его взгляд был полон боли и беспомощности.

— Чтооо?! – ее крик вырвался из самой глубины, дикий, неверящий.

Она отшвырнула Тома с силой, от которой он едва удержался на ногах. Бросилась на колени рядом с Ником. Пальцы впились в его запястье, ища пульс. Ничего. Только холодная, неподвижная плоть под кожей. Она переложила руку на шею, под челюсть – пустота. Тишина.

— Нееет! – заорала она так, что, казалось, задрожали стены карьера. — НИК! НЕЕЕТ!

Она начала тормошить его, трясти за плечи, как будто могла встряхнуть жизнь обратно. Рыдания душили ее, срываясь на надрывный вой. Она схватила его безвольную руку, прижала ладонью к своей мокрой от слез щеке.

— Пожалуйста… не бросай меня… Зачем мне жить без тебя? – ее шепот был полон такой безысходной мольбы, что остальные невольно отвели взгляды. Она упала на его грудь, обхватив его, и заглушенные рыдания сотрясали ее тело. Ее слезы капали на его залитую кровью футболку, смешиваясь с алым пятном.

Остальные стояли вокруг, опустив головы. Стыд, горе, страх – все смешалось на их лицах. Но через несколько минут тишины, прерываемой только рыданиями Евы, они начали переглядываться. Тревожно. Нервно. Взгляд Альберта скользнул по неподвижному лицу Ника, потом встретился с глазами Сета. Ник в любую минуту мог встать. Но уже не человеком. Молчаливый ужас этого ожидания висел в воздухе тяжелее известковой пыли.

Джина осторожно присела рядом на корточки. Ее лицо было мокрым. Она положила руку на вздрагивающее плечо Евы.

— Ева… дорогая… – ее голос дрожал. — Нам нужно…

Она не договорила.

Ева вздрогнула, как от удара током. Она резко дернулась, с силой оттолкнув Джину.

— Отстань! – прошипела она.

Джина не удержалась и упала набок.

— НЕ ДАМ ЕГО! – Ева закричала, озираясь на них безумным взглядом, обнимая Ника еще крепче, как будто они могли его отнять силой. — ИДИТЕ К ЧЁРТУ! ВСЕ!

Потом присел Том. Не спеша, осторожно. Он не пытался ее обнять, лишь положил свою большую ладонь поверх ее руки, все еще сжимавшей руку Ника. Его движения были медленными, успокаивающими.

— Ева… сестрёнка… – его голос был тихим, но натужным. — Нам нужно это сделать. Прямо сейчас. Пока… пока не поздно.

Он сделал паузу, глотая ком в горле.

— Мы должны его похоронить. Как Ника Беннет. Человеком. А не… не каким-то ожившим мертвецом. Он этого не заслужил. Ты сама потом не простишь себя за это.

Ева не ответила. Она затихла, лишь ее плечи продолжали мелко дрожать от беззвучных рыданий. Слезы текли ручьями по ее грязным щекам, падая на лицо Ника. Прошло несколько мучительно долгих минут. Потом рыдания стихли. Она сидела, уткнувшись лицом в его грудь, неподвижно. Казалось, в ней не осталось сил даже на горе.

Затем, медленно, словно против собственной воли, она подняла голову. Ее глаза, красные и опухшие, были пусты. Безжизненны. Она одной рукой расстегнула кобуру на бедре и вытащила свой тяжелый боевой нож. Клинок холодно блеснул в тусклом свете. Она приблизила острие к виску Ника. Рука не дрожала, но в ней не было решимости, только ледяное отчаяние. Она замерла, смотря на его лицо – все еще знакомое, любимое, но уже неживое. В глазах мелькнула последняя вспышка боли, нежности, прощания.

Она не смогла. Сжав зубы, чтобы не завыть снова, она резко опустила руку с ножом. Отвернулась. Не глядя на остальных, протянула нож назад, в их сторону. Голос был чужим, плоским, как доска:

— Сделайте… кто-нибудь. Я… не могу.

Они переглянулись. Мгновение тягостного молчания. Альберт сделал шаг вперед, но Джина была быстрее. Она молча взяла нож из дрожащей руки Евы. Ее лицо было каменным, но в глазах стояли слезы. Она встала над Ником, встала так, чтобы закрыть его от Евы… и занесла нож.

Ева сидела, отвернувшись, сжавшись в комок. Она видела только пыльную землю под коленями. И тогда она услышала. Короткий, влажный, отвратительный звук. Хруст ломающейся кости, прорывающийся сквозь мягкие ткани. Звук окончательного конца.

Ярость.

Она не думала. Не чувствовала. Тысячи взрывов содрагали ее изнутри, выжигая все остальное – горе, боль, отчаяние. Чистая, первобытная, уничтожающая ярость. Она вскочила как ужаленная. Ее глаза, секунду назад пустые, загорелись безумным огнем. Она метнулась к Сету, стоявшему ближе всех. Ее рука молнией выхватила топор, висевший у него на поясе. Сет даже не успел среагировать.

И прежде чем кто-либо понял, что происходит, Ева уже мчалась. Она неслась обратно. Туда, откуда они только что чудом вырвались. Туда, где царил Свежий Ад. С топором в руке и безумием в глазах.

Ева подбежала к административке. Не шагом – ударом. Пинком сапога она выбила полуразрушенную дверь с петель. Дерево треснуло, щепки полетели. Внутри, над растерзанным телом Михаэля, копошились несколько оживших. Они услышали грохот, почуяли живое тепло. Головы в рваных касках повернулись на скрип шеи. Стеклянные глаза уставились. Морды, перепачканные кровью и грязью, зашипели. Когтистые руки потянулись.

Она не ждала. Бросилась вперед. Топор в ее руке взметнулся, сверкнув в тусклом свете, обрушился на ближайший череп. Хруст! Кровь и мозги брызнули на ее плащ. Второй мертвец – удар в шею, почти отсекая голову. Третий – топор глубоко вошел в ключицу. Четвертый, пятый… Она не считала. Она рубила. Методично, яростно, с какой-то ледяной, нечеловеческой точностью. Кровь хлестала на нее фонтанами, темно-алая на серо-белом известковом налете плаща, на лице, на руках. Она была похожа на демона возмездия, вышедшего из самых глубин шахтного ада.

За ее спиной послышались шаги, выстрелы. Джина, Сет, Альберт и Том ворвались следом. Их автоматы и дробовики довершили начатое. Когда последний оживший рухнул, Сет, тяжело дыша, оглядел заваленное телами помещение.

— Черт… Их тут, считай, сотня набежала…

Ева не слушала. Она шагнула к тому, что осталось от Михаэля. Его лицо было порвано в клочья, один глаз вытек. Рука висела неестественно, огромный клок плоти оторван. Ноги были искусаны до костей в нескольких местах. Он лежал в луже собственной крови, дышал хрипло, пузырями. Живой. На мгновение его уцелевший глаз сфокусировался на ней. В нем не было осознания, только животный страх и предсмертная агония.

— Альберт! – ее голос прозвучал как удар хлыста, резко и холодно. — Цепь. На входе в