Без права подписи - Айлин Лин

некоторых окнах уже теплились огоньки: кухарки зажигали печи, дворники выходили на уборку. На углу Большого проспекта мимо прошли трое работных с фонарями, спеша к ранней смене на мануфактуре.

На мосту с обеих сторон понеслась белая гладь замёрзшей Невы. Слева у горизонта, проступил тёмный шпиль Петропавловского собора. Справа над Адмиралтейством завиднелось тусклое золото адмиралтейского шпица.

Я смотрела и не могла наглядеться. Красиво…

Мост кончился. Съехали на Английскую набережную. Извозчик повернул налево и повёл лошадь вдоль ряда особняков с тёмными окнами и тяжёлыми дверями; изредка мелькали тусклые огоньки за занавесками. Слева белела река, справа один за другим проплывали мраморные и гранитные фасады.

На Сенатской извозчику пришлось придержать лошадь, чтобы объехать сугроб у основания Медного всадника. Пётр на коне виднелся смутно в предрассветной мгле. Дальше пошли мимо длинной стены Адмиралтейства, вдоль тёмного Александровского сада. На пересечении с Невским свернули. У Литейного повернули налево, я даже успела задремать, когда извозчик наконец не придержал лошадь у нужного дома.

— Приехали.

Уснувший Илья Петрович тут же очнулся и, встряхнувшись, негромко обронил:

— Саша.

— Да?

— Старайся отвечать правдиво, если до лечебницы было действительно худо, так и скажи. Судья — человек проницательный, ложь непременно почует.

Я понятливо кивнула, Макар распахнул дверцу, и мы спустились на землю.

Здание окружного суда нависало над нами тёмной громадой. В этот час оно казалось даже больше чем днём.

Извозчик щёлкнул кнутом, и сани сорвались с места, уносясь прочь. Тут же из-за угла выглянула тень, махнула рукой, подзывая к себе. Это был Лаптев, отправленный сюда ещё раньше на разведку. Не мешкая, поспешили к нему.

Казаринов Степан Павлович встретил нас всё так же без особого выражения.

— Илья Петрович. Александра Николаевна, — вполголоса поздоровался он. — Всё как уговорено. Самовар уже закипел. Заходите.

— Благодарю, Степан Павлович, — кивнул Громов, доставая из внутреннего кармана сложенный конверт и протягивая ему.

Казаринов принял деньги и сунул за пазуху пальто.

— Прошу, — и толкнул дверь.

Внутри по ощущениям было ещё холоднее, чем на улице. В узком служебном коридоре, по которому нас повели, горела одна лампа под потолком, её света едва хватало, чтобы не наткнуться на препятствия в виде стоящих тут и там коробок.

— Только прошу без шума, особливо после семи, — негромко заговорил Казаринов, оглянувшись через плечо. — Старшие приставы заступают к этому времени, до того тут ходит лишь сторож Егорыч…

Свернули налево, затем направо.

— Господин Громов, — продолжал Степан Павлович всё тем же ровным тоном, — я на всякий случай уточнил: председательствующим снова назначен Веригин Сергей Иванович.

— Публика?

— На сегодня записались четверо журналистов, — Казаринов быстро назвал газеты: — Двое из «Петербургского листка», один из «Биржевых», один из «Нового времени». Плюс кое-кто из Совета присяжных поверенных — хотели послушать из любопытства, не каждое дело такое. Публики, я бы сказал, наберётся куда больше, чем в прошлый раз.

— Хорошо.

— Пришли, — Степан Павлович остановился у какой-то двери. — Проходите. Если ещё что понадобится, стукнете в стенку справа, я рядом буду до семи.

И прикрыл за собой дверь.

— Александра Николаевна, переодевайтесь. Дуняша, подсоби. Мы отвернёмся, — сказал Илья Петрович, и они с Еникеевым повернулись лицом к стене.

Евдокия, бледная и нервничающая, помогла мне снять тяжёлый тулуп, скинула свой салоп и вынула из сумки моё платье.

Довольно быстро я переоделась в женский наряд, переплела волосы, и вот мы все устроились за столом. Дуняша разлила по чашкам горячий чай, Макар подбросил в печь дров.

— Ничего не бойся, — заговорила я, посмотрев на свою помощницу. — Мы рядом, отвечай честно, и всё будет хорошо.

Она кивнула и опустила глаза на свои пальцы, судорожно сжимавшие чашку.

За окном медленно светлело. Где-то в глубине здания хлопнула дверь, застучали первые шаги по паркету, — это заступила дневная смена служителей.

Суд просыпался и наполнялся людьми.

Илья Петрович, дремавший в кресле, проснулся, посмотрел на часы. Без четверти девять.

— Пора, Саша, идти в зал.

— Остальные свидетели уже прибыли?

— Должны. Макар, отведёт Дуняшу к ним и заодно посмотрит, все ли на месте.

— Хорошо, — кивнула я, встала, разгладила складки платья, проверила заколки. Подошла к Дуняше, сжала её ледяную руку.

— Голубев будет пытаться тебя запутать, думай перед каждой фразой. Времени у тебя ровно столько, сколько нужно, чтобы ответить по совести.

— Хорошо, Александра Николаевна.

Макар распахнул дверь, и мы вышли в коридор.

Приставы в парадной форме стояли у каждого поворота, каждый с жезлом у ноги. Журналисты, обмениваясь шёпотом последними известиями, курили в нише у большого окна, выходившего на Литейный. При нашем появлении один, пожилой в круглых очках, затушил папиросу и шагнул было к нам, но пристав преградил ему путь жезлом. Мужику пришлось молча поклониться и отступить.

У дверей зала номер три служитель суда, завидев нас, распахнул створки.

Зал был полон. Людей собралось куда больше, чем на предыдущем слушании.

В первый миг я увидела не отдельных людей, а сплошную стену лиц. И все эти глаза посмотрели в нашу сторону практически одновременно. Шёпот, шорох платьев, скрип скамей. Я буквально заставила себя идти дальше, хотя хотелось бежать, скрыться от их жадного любопытства.

Громов подвёл меня к нашему столу. Лаптев остался за спиной, на своей точке. Голубев и Горчаков уже были на своих местах. Как и Андрей в первом ряду, сразу за перегородкой. И снова кузен не сводил с меня своих холодных голубых глаз.

Я медленно села, расправила подол платья. И посмотрела на бумаги, которые начал аккуратно раскладывать Илья Петрович.

Минут через пять дверь в глубине зала отворилась и я увидела секретаря. Следом за ним вошёл Веригин.

— Встать!

Зал встал. Судья прошёл к своему месту, сел и лишь после этого поднял глаза.

— Прошу садиться.

Мы сели.

Секретарь взял в руки папку и зачитал:

— Санкт-Петербургский окружной суд, гражданское отделение, в публичном заседании слушается дело по ходатайству графини Оболенской Александры Николаевны об отмене попечительства над её личностью и имуществом, первоначально учреждённого по несовершеннолетию просительницы после смерти её родителей и впоследствии сохранённого за князем Горчаковым Алексеем Дмитриевичем по признании её душевнобольной. Со стороны просительницы выступает присяжный поверенный Громов Илья Петрович; со стороны попечителя, князя Горчакова Алексея Дмитриевича, — присяжный поверенный Голубев Аркадий Семёнович…

Дальше шли даты первого освидетельствования, прежние определения суда и сведения о признании личности, установленной на предшествующем