Без права подписи - Айлин Лин

Пчелин назвал сумму. Шум в зале поднялся такой, что приставам пришлось шагнуть вперёд. Журналисты уже не скрывали хищного блеска в глазах. Голубев что-то быстро-быстро зашептал Горчакову. Штейн сидел, едва удерживая себя на месте.

— Вы утверждаете под присягой, — продолжал Илья Петрович, — что доктор Штейн подкупил вас ради получения подписи Ивана Устиновича под ложным заключением о душевной болезни просительницы?

— Я не знаю, было ли то заключение ложным. Но деньги я взял, — выдохнул Пчелин. — То есть да… Подкупил.

— И более того, — слабым, но отчётливым голосом добавил Фрезе со своего места, — тем самым опозорил и моё имя.

Судья постучал по столу, призывая зал к тишине.

— Довольно. Секретарь, занести в протокол дословно последние показания. Приставы!

Двое шагнули вперёд.

— Доктора Штейна не выпускать из здания суда до особого распоряжения. О случившемся немедленно известить товарища прокурора при окружном суде. Признаки подлога и ложного свидетельства налицо. Свидетеля Пчелина так же оставить при суде.

Штейн дёрнулся, будто собираясь бежать, но его перехватили.

— Ваше высокородие, — вскричал он, — я протестую! Это чудовищное недоразумение… Меня оклеветали!

— Молчать! — жёстко осадил его Веригин. — Своё объяснение дадите тогда, когда вас о нём спросят.

Агафья, стоявшая у стены, попятилась, боясь, что и к ней сейчас подойдут приставы. Иван опустил глаза в пол и весь сжался, чтобы стать незаметнее.

Голубев сел. О-очень медленно. Лицо у него стало грустным, даже тоскливым, словно он за секунду растерял половину своих расчётов, а новых придумать, сколько ни силился, не мог.

Судья объявил перерыв на десять минут. Стоило ему покинуть помещение, как зал взорвался гулом. Журналисты метнулись к двери, публика заговорила в полный голос. Одни тянули шеи к Фрезе, другие к Штейну, рядом с которым теперь по обе стороны стояли двое судебных приставов. Горчаков же замер каменным изваянием, Андрей вынул сигарету, но вовремя одумался и, резко встав, направился на выход.

Громов повернулся ко мне, и в эту секунду к перегородке протолкался какой-то подросток, самый обыкновенный на вид, в потёртом пальтишке, с красными ушами и красными же от мороза пальцами. Пристав его сперва отстранил, но мальчишка что-то быстро сказал и кивнул в сторону Ильи Петровича. В итоге паренька пропустили.

Он подошёл к Громову и что-то быстро зашептал ему на ухо. Я не расслышала ни слова, но увидела, как мой адвокат резко переменился в лице, плотно сжал губы. В груди заныло от плохого предчувствия.

Мальчишка исчез в толпе так же быстро, как появился.

— Что такое? — нетерпеливо выдохнула я, стоило Илье Петровичу снова сесть рядом со мной.

Громов посмотрел мне в глаза и тихо ответил:

— Мишу взяли, дядьку твоего. Похитители передать велели: ежели не хочешь беды для родственника, отзывай иск нынче же.

Пока он говорил, я почти не дышала. Шум зала отдалился. Всё стало доноситься до меня будто издалека.

Илья Петрович наклонился ещё ближе ко мне:

— Саша… Жизнь человека на кону… Решение тяжёлое, но принимать его только тебе.

Я не ответила. Сидела и смотрела в одну точку, ничего перед собой не видя.

— Ладно… — выдохнула я, затем нашла глазами Макара и подозвала его к себе.

— Александра?.. — настойчивее позвал Громов.

— Минутку, Илья Петрович, — попросила я его. И он, откинувшись на спинку стула, замер в ожидании.

Телохранитель склонился ко мне, я быстро шепнула ему несколько слов. Он, всё поняв, коротко кивнул и растворился в толпе.

Старый адвокат продолжал смотреть на меня вопросительно.

Дверь в глубине зала отворилась — вернулся Веригин.

— Прошу садиться. Суд продолжает слушание дела.

Снова загремели скамьи, зашуршала одежда. Приставы подвели Штейна ближе к боковой стене, но из зала не вывели. Он стоял, сцепив руки перед собой, не смея поднять головы.

Илья Петрович всё ещё требовательно глядел на меня, буквально сверлил своими чёрными глазами.

Я повернулась к нему и сказала твёрдо:

— Размажьте их, Илья Петрович. Выиграйте дело.

Глава 25

Илья Петрович, одобрительно сверкнув антрацитовыми глазами, кивнул мне и неторопливо поднялся.

— Ваше высокородие, — заговорил он, — ввиду вновь открывшихся обстоятельств прошу вторично вызвать Кривцова и Рябову. Вопросы будут по существу их прежних показаний.

Голубев дёрнулся было с места:

— Протестую! Сторона просительницы уже имела возможность…

— Протест отклонён, — перебил его Веригин. — Свидетелей вызвать.

Оба Горчаковы сверлили меня тяжёлыми взорами, по их лицам можно было легко прочитать: ну, Саша, встань и отзови иск, жизнь Михаила Оболенского теперь от одной тебя зависит.

Я же, устав от их назойливого внимания, демонстративно повернулась к князю и… очаровательно улыбнулась. Алексей Дмитриевич растерянно моргнул, а Андрей вовсе нахмурился. Мне по-детски хотелось вскинуть руку и показать им неприличный жест, но я усилием воли сдержалась.

В это время пристав шагнул к боковой двери. В зале опять началось движение. После Штейна и Пчелина публика немного притихла, ловя каждое слово, чтобы вечерами в красках пересказывать родне и друзьям всё, что они увидели и услышали на заседании.

Ивана ввели первым. На кафедре он встал полубоком, будто хотел занимать поменьше места.

— Иван, — обманчиво мягко обратился к нему мой адвокат, — вы сказали суду, что просительница иной раз впадала в ярость, кидалась на людей и билась головой о стену. А сколько раз вы лично это видели?

Санитар заморгал.

— Ну… бывало.

— Сколько раз?

— Точно не упомню.

— Хоть приблизительно. Дважды? Десять раз? Пятьдесят?

Иван неловко переступил с ноги на ногу.

— Раза… три. Может, четыре.

— Очень хорошо. Теперь скажите суду, в какие именно месяцы это было.

Иван молчал.

— Не помните?

— Давно дело было.

— Давно? — переспросил Громов. — Однако же сегодня утром вы весьма живо описывали и головой о стену, и ярость, и крики, и бессвязность в словах. Неужто, какой это был месяц, позабыли, а этакие подробности помните?

В зале кто-то кашлянул, скрывая смех. Санитар скосил глаза на Штейна, но тот теперь сидел между приставами и смотрел прямо перед собой с каменным выражением на лице.

— Летом… кажется.

— Когда Александра Николаевна только поступила в клинику?

— Д-да вроде бы…

Громов поднял со стола лист бумаги:

— Ваше высокородие, у стороны просительницы имеется скорбный лист, ведшийся в лечебнице господина Штейна. Разрешите сверить показания свидетеля с записями.

Веригин кивнул.

Илья Петрович