Без права подписи - Айлин Лин

Раз. Два.

Раз. Два.

— Дышите, Илья Петрович, — обратился он к Громову. — Дышите.

Закончив, уложил руки вдоль неподвижного тела, вынул из чемоданчика пузырёк, ловко откупорил плотно притёртую крышку и поднёс к носу лежащего, затем снова продолжил те же движения с разведением рук.

Раз…

Два…

Громов судорожно втянул воздух.

Я вздрогнула, и меня отпустило так резко, что на мгновение потемнело в глазах, настолько был силён страх за жизнь ставшего мне столь дорогим человека.

— Есть, — удовлетворённо кивнул доктор. — Носилки сюда! Илью Петровича нужно увезти в лечебницу.

Врач поднял взгляд на судью:

— Острый сердечный приступ. Медлить нельзя.

Приставы уже бежали за носилками, я же продолжала сидеть рядом с Громовым.

— Я с ним поеду…

— Хорошо, — кивнул Бехтерев. — Только не мешайтесь под ногами, — слова прозвучали жёстко, но без грубости.

Старика осторожно подняли. Голова его безвольно запрокинулась. Зрители взволновались пуще прежнего, судья ударил ладонью по столу:

— Тишина!

Шум оборвался.

— Ввиду произошедшего, — произнёс он твёрдо, — заседание откладывается. Слушание продолжится в пятницу, двадцать четвёртого декабря.

* * *

Носилки понесли между рядами. Публика, вытягивая шеи и ловя жадными глазами каждую подробность чужой беды, плавно расступилась.

Сразу за носилками пристроился Лаптев, Макар же остался со мной.

Я, поклонившись судье, собралась было пойти следом, но дорогу мне преградил Горчаков собственной ехидствующей персоной.

— Сашенька, — протянул он, не скрывая торжества, — видишь, как порой бывает… Неприятно, не так ли?

— С дороги, — нахмурившись, отчеканила я.

— Осмелела? А где та славная, послушная девочка, коей ты всегда была? Не узнаю, — прищурился князь.

— С дороги… Впрочем, у меня есть что вам сказать… — но он перебил меня, резко наклонившись, прошипел:

— Дорогая племянница, у тебя ещё есть время отозвать иск. Подумай хорошенько ещё раз…

— Негоже перебивать, вам бы манерам поучиться, дорогой дядюшка, — раздражённо прищурилась я. — Так вот… Иск отозван не будет. Более того, вы немедленно отпустите Михаила.

В глазах князя мелькнуло удивление, быстро пропавшее.

— Не понимаю, о чём ты…

Я приблизилась к нему ещё на полшага и, приподнявшись на цыпочки, прошептала прямо в ухо:

— Знаете, в эту игру можно играть вдвоём… Поэтому Михаила вы отпустите немедленно. Иначе потеряете ту, что столь дорога вам.

Его серо-зелёные глаза потемнели, когда до него дошёл смысл сказанного.

— А теперь прочь! — более не сдерживаясь, прорычала я. Макар шагнул вперёд, но князь, очнувшись, отступил сам, лицо его было бледным и растерянным. Приятно, когда твой враг напуган до такой степени.

Я, более не глядя ни на кого, помчалась вперёд, спеша догнать носилки.

* * *

Громова повезли в городскую больницу. Мы ехали в других санях, пристроившись позади. Ветер бил в лицо так, что приходилось щуриться. Руки, спрятанные в карманы тулупа, никак не могли согреться. Я поймала себя на мысли, что пытаюсь вспомнить, как Илья Петрович выглядел сегодняшним утром. Молчаливее обычного, и будто ночью плохо спал. Неожиданно сани занесло на льду, полозья угрожающе скрипнули, и я машинально вцепилась в край сиденья. Сердце подскочило к горлу и ухнуло вниз, забившись быстрее. Но извозчик справился с управлением, выровнялся и мы поехали дальше.

В лечебнице нас провели по коридору с высокими окнами. Громова устроили в небольшой палате на одного человека. Белёные стены, железная кровать, тумбочка, стул, узкое окно, затянутое морозным узором. На подоконнике стояла склянка с какой-то мутной жидкостью и сложенное вчетверо полотенце.

Бехтерев коротко распорядился:

— Тёплую грелку к ногам. Окно приотворить. Нашатырь оставить здесь. Капли сердечные дать немедленно, — и, повернувшись ко мне, добавил: — Александра Николаевна, сидите рядом с ним, человеческое тепло для него сейчас не менее важно. Когда очнётся, старайтесь его не волновать, хорошо?

Я кивнула, не в силах ответить. Пододвинула стул поближе к койке и села. Накрыла морщинистую широкую ладонь своей, слегка сжала, делясь с ним своим теплом. Громов лежал неподвижно. Лицо его оставалось всё таким же серым, а губы бескровными. Слёзы сами потекли по щекам.

— Только живите, — прошептала я. — Слышите? Илья Петрович, вы нужны мне в добром здравии. А всё остальное подождёт.

За окном постепенно темнело. А я всё сидела, чувствуя, как с каждым прошедшим часом леденеет внутри. Неужели он так и не очнётся?

Иногда мне казалось, что он больше не дышит, и в тот же миг наклонялась ниже, чтобы проверить.

Не знаю, сколько часов я так просидела, но стук в дверь вернул меня в реальность. Я вздрогнула и обернулась, не выпуская руки своего друга.

— Войдите.

Дверь приотворилась, и в палату шагнул Егор Лаптев.

— Александра Николаевна, прошу прощения, но скажите, как себя чувствует Илья Петрович?

— Пока без сознания, — тихо ответила я.

Лаптев кивнул, постоял у порога, потом добавил вполголоса:

— Я позвал ещё ребят. За больницей присмотрят. У всех входов наши, в здании тоже. Никого лишнего к вам не подпустим.

Я несколько секунд смотрела на него, не сразу поняв смысл сказанного.

— Спасибо, Егор. Я заплачу за помощь, сколько скажете.

Он поморщился, будто я сказала что-то неуместное.

— Вы пока, Александра Николаевна, ни о чём не тревожьтесь. С Ильёй Петровичем беды не допустим.

— Всё равно я должна…

— Да, но потом, — кивнул он, снова посмотрел на Громова, задержался взглядом на его сером лице, — если что понадобится, мы с Макаром прямо за дверью, — договорив, коротко мне поклонился и бесшумно вышел…

* * *

Ночь опустилась на землю и медсестра принесла зажжённую лампу, поставила на стол, молча поменяла грелку в ногах больного и покинула палату.

Усталость давила мне на плечи, веки стали неподъёмными, я почти уснула, когда почувствовала лёгкое движение руки Ильи Петровича. Сонная хмарь слетела мгновенно, и я с надеждой позвала:

— Илья Петрович?

Его веки дрогнули и приоткрылись. Взгляд чёрных глаз поначалу был блуждающий, но вот он остановился на мне:

— Саша… — прошелестел.

— Я здесь. Всё будет хорошо.

Мужчина с трудом сглотнул, и я, опомнившись, налила в стакан воды и поднесла к его рту, приподняв ему голову, помогла сделать глоток.

— Не успел… — стоило мне убрать стакан, заговорил он вновь. — Не успел их размазать… Подвёл тебя, Сашенька… Прости старика.

У меня перехватило горло, защипало в носу. Сморгнув слезу, улыбнулась дрожащими губами:

—