Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

— И… и всё? — Гришка ошалело поглядел на свою руку, словно проверяя, цела ли она. — А я-то думал, вы из меня кровь выпускать станете…

Вдоволь натренировавшись, я пошагал к самому Бутурлину. Нужно поучиться измерять давление на человеке, который явно от этого недуга страдает.

Заодно и барону польза будет.

— Пётр Кузьмич, — сказал я, подходя ближе. — Дайте-ка руку.

— Это ещё зачем? — он покосился с подозрением.

— Затем, что лицо ваше мне совсем не нравится. Шумит в ушах? В затылке тяжело?

Барон хмыкнул.

— Шумит, — признал он нехотя. — Под вечер всегда шумит. И в затылке давит, верно. Стариковское дело.

— Не одно лишь стариковское. Дайте руку.

Ворча, он сунул мне руку. Я нащупал пульс на запястье и замер. Жила под пальцами билась тугая, упругая, и удар её отдавался в подушечки, как удар молотка по наковальне.

Такой пульс старые лекари не зря звали твёрдым и боялись его. Я надавил сильнее, пробуя, легко ли его пережать. Куда там! Жила толкалась в пальцы упрямо, не желая стихать.

Тут я выдержал паузу. До меня дошло, что у стариков и сосуды от прожитых лет делаются жёстче. Одна тугость ещё не приговор. Да только всё вместе складывалось в скверную картину. Лицо багровое, жила на виске вздута, в ушах шумит, в затылке тяжесть, одышка от десятка шагов. Кровь у барона ходила по жилам с такой силой, что впору хвататься за голову.

Лучше не злиться ему попусту. Удар может хватить.

— Дарья Гавриловна, — попросил я, — подайте мне полосу холста. Подлиннее. Хочу одну вещь проверить.

Хозяйка, ничего не понимая, принесла отрез. Я обмотал баронову руку повыше локтя, продел снизу гладкую палочку и стал закручивать, медленно, не сводя пальцев с пульса на запястье. Холст врезался в руку, толчок под пальцами слабел. У человека со смирной кровью пульс пропал бы от лёгкого нажима. А баронову жилу пришлось пережимать чуть не до отказа, прежде чем она сдалась. Рука его ниже холста побагровела, налилась, и барон поморщился. Гораздо туже, чем у любого здорового.

— Ну что, лекарь? — усмехнулся барон и отнял руку. — Помру нынче?

— Не нынче. Коли поумерите прыти, ещё долго не помрёте. А станете орать да наливаться кровью по всякому поводу, можете и до зимы не дотянуть. Хватит вас удар.

Хозяйка ахнула, всплеснула руками.

— Батюшки-святы! Пётр Кузьмич! Слыхали, что лекарь-то говорит? Удар!

— Да полно, ерунда всё это, — отмахнулся барон, но уже без прежней уверенности.

— Не ерунда, Пётр Кузьмич. Говорю вам как лекарь. Кровь в вас играет, и сильно. Оттого и чувствуете вы себя по вечерам худо. Только беду эту отвести можно, ежели взяться за лечение сейчас. Заранее. Послушайте мой совет… Соли в пищу класть вдвое меньше, она кровь горячит. Жирного да копчёного поубавить. Наливки за обедом не три чарки, а одну. И ходить всякий день ногами, хоть по двору, хоть до Фонтанки и назад. От ровной ходьбы кровь усмиряется.

Барон скривился, будто я ему не лечение прописывал, а каторгу.

— Без соли, без чарки, без сала. Хороша жизнь. Уж лучше разом помереть!

И тут на подмогу мне пришла та, кого я и не чаял в союзники. Дарья Гавриловна поднялась, подобралась вся, и в обыкновенно мягком её голосе прорезалась сталь.

— Помолчи, Пётр Кузьмич. Слыхал лекаря? Быть тебе теперь при одной чарке, и не проси. И соль я на кухне прикажу отмерять. Захочешь жить да внуков нянчить — стерпишь.

Барон поглядел на жену, на меня, на отставленную трубку и понял, что обложен со всех сторон. Спорить разом и с лекарем, и с перепуганной за него женой ему было не под силу.

— Тиранство, — пробурчал он, отворачиваясь. — В собственном дому. Дожил!

Я спрятал усмешку. Лучшего сторожа при больном, чем встревоженная за жена, в этом веке было не сыскать.

Скверные выдались последние дни, но в итоге всё пошло к лучшему. Гришку вытащил из беды, табакерку завтра на починку отнесу. Так ещё и научился давление замерять без современных аппаратов.

Не худший итог.

Однако тем же днём пересёкся я снова с Гришкой. Парень будто преследовать меня начал. Всё ходил за мной по дому да по двору, но никак не мог решиться заговорить.

— Чего ты за мной как хвост увязался? — бросил я. — Надобно что-то?

— Отблагодарить я вас должен за помощь, Михаил Алексеевич. Да вот только… Прежде чем благодарить, надо мне вину перед вами искупить.

— Какую ещё вину? Ты о чём это, Гриш? — улыбнулся я. — Неужто и мои вещи попортить успел?

— Нет-нет, барин. Я… — он собрался с мужеством. — Признаться должен. Скрываю я от вас кое-что. Тайну, которую недруги ваши берегут. И совестно мне, поэтому расскажу всё как есть…

Глава 18

Любопытный намечался разговор.

— Про июль я тайну держу, — прошептал Гришка. — Как вы… как вы в карты-то проиграли. И долг тот страшный на вас повис.

— Ну, Гришка, не томи, — велел я. — Что тебе про всё это известно?

— Так не шулер вы были, барин, не шулер! — Гришка выпалил это и сам испугался своих слов. — Вот вам крест. Не вы мухлевали. Как раз наоборот, это вас обмухлевали.

Я замер.

— А ну-ка, с этого места подробнее, — попросил я.

Парень сглотнул и заговорил второпях.

Как выяснилось, в тот вечер бывший Михайло сел играть с двумя заезжими. Господа при деньгах и при манерах. Гришка их запомнил, потому что был при барине, в людской дожидался да в дверную щель подглядывал. И приметил то, чего пьяный да азартный игрок за столом приметить не мог. Господа эти играли в две руки, заодно, хоть и виду не подавали. И прислуживал им свой человек, что вино подливал, а также, видать, и знаки подавал.

Странно получается… А ведь Аркашка с моим предшественником играл. И доказывал, что мы вместе мухлевали. Какой в этом смысл?

Смысл определённо есть, но выясню его уже позже. Надо бы снова поболтать с этим гадом, пока у меня не вышло время.

— Колода у них была меченая, барин, — зашептал Гришка. — Я после, как со стола убирали, одну карту с полу подобрал да