Особенности фиктивного развода с крылатым - Екатерина Вострова

— Полежи пока, не мешай. — хохотнула мама, а затем как ни в чем не бывало продолжила творить свои заклинания, даже не глядя в сторону сына.

Ее слова о семье опять оказались ложью. Никакой любви. Никакого счастья. Он был для неё лишь инструментом, частью её великого плана. Она не изменилась. Лишь попыталась манипулировать им, как и в его детстве. И вот теперь снова, как в детстве, он ничего не может ей противопоставить.

Влад видел, как Ярослав снова и снова с яростью бросался на Дохака, но змей отражал его атаки с пугающей легкостью. Резкий взмах хвоста — и Ярослава вновь отбросило к стене. Дохак же, не обращая ни на кого внимания, поднял над собой тело инкуба, как игрушку.

— Сейчас я отобедаю твоим дружком, а потом — тобой! — прошипел змей, запрокидывая голову назад и готовясь сожрать Романа. Кровь инкуба капала ему в раскрытую пасть, которая отвратительно увеличилась. — Когда Хида снова станет собой… Хм… — он вдруг как-то странно кашлянул. — Кажется, у меня изжога… — пробормотал Дохак, ослабляя хватку хвоста и роняя тело на землю.

— Дохак… Дохак… Брат! — кричала Майя. Влад на это горько усмехнулся. Похоже у него с этой девушкой есть общее. У них обоих есть отвратительные родственники, которых они ни смотря ни на что — любят.

Змей обвил свое горло руками, его огромная пасть сжималась и открылась вновь. На мгновение показалось, что это всего лишь временная слабость, но затем из глубин существа начал пробиваться огонь.

Змей застонал, поток пламени исторгнулся наружу, и начал пожирать его. Кожа, защищенная от внешнего воздействия, не могла выдержать того, что горело внутри. Пламя распространялось по телу, захватывая его все сильнее.

— Нет! Нет! — завыл змей, хватаясь за голову, но было уже поздно. Огненные языки торчали изо рта, из глаз, из ушей, из-под чешуи. Гигантское тело начало извиваться в агонии, хвост бил по земле, разрушая всё на своём пути, взвилась пыль и крошка, камни большие и маленькие падали сверху, один из таких камней угодил прямиком в Ларису.

Ярослав вскочил на ног и бросился к Роману, оттаскивая его тело в сторону все еще обездвиженной Майи, затем взял за шкирку Влада, дергая в ту же сторону. И когда все трое оказались рядом, он раскрыл свои крылья и накрыл их ими. Накрыл за секунду до того, как туннель окончательно обвалился.

Эпилог

Эпилог

Со смертью брата время остановилось. Дни сменялись, а я даже не замечала этого.

Ярослав насильно впихивал в меня еду, насильно укладывал спать, насильно по утрам поднимал с постели. Он возился со мной как с маленькой, а я была неспособна даже поблагодарить его за всю ту бескрайнюю заботу, потому что полностью погрузилась в своё горе. Окунулась в него как в омут и не смогла вынырнуть.

Мы столько прошли вместе с Дохахом. Видели подъём и падение правителей, начало и конец многих жизней.

А теперь — его не стало.

Он покинул меня, и я даже не смогла попрощаться с ним как подобает. Не смогла похоронить.

Тело, точнее то, что от него осталось, забрали арбитры для изучения. Думаю, Анна Рихард поставила жирную галку напротив пункта «Уничтожить Дохака». Её задача была выполнена. Опасное существо устранено.

Мой брат — устранен.

Его больше нет.

Он не заявится ко мне, не зарычит от гнева, не будет оправдываться за свои сумасбродства. Не улыбнется, не подожмет губы.

Казалось, это — нелепая ошибка. Однажды я проснусь, а мне скажут: «Тебя ищет Дохак».

Но ночь сменялась утром, и брат всё ещё был мертв.

Ярослав пытался расшевелить меня, не сдавался даже в самые тяжелые дни. Чаще всего мне хотелось свернуться калачиком и пролежать так вечно, но он заставлял двигаться.

Я не плакала. Слез не было. Вообще ничего. Только — пустота внутри. Словно в груди выжгли дыру на том месте, где раньше жила моя любовь к Дохаку.

— Роме стало лучше, — в один из дней за завтраком рассказывал Яр, чтобы отвлечь меня от тяжелых мыслей.

— Не говори ни слова про Рому, — отрезала я. — Не желаю даже слышать его имени.

— Почему? — внезапно спросил мужчина. — В чем провинился Рома?

— Ты издеваешься? Из-за него погиб мой брат!

Я вскочила из-за стола и тряхнула волосами. Меня разрывало от злости. Если честно, иногда я даже думала, что было бы справедливо, умри Роман тоже. Жизнь за жизнь.

— Думаешь? — вкрадчиво спросил Яр, тоже поднимаясь со стула. — И что конкретно сделал Рома? Имел наглость истечь кровью? В этом его вина?

Он говорил тихо, без иронии или попытки меня уязвить. Напоминал, как неразумному ребенку, что в мире есть не только черное и белое.

И внезапно меня будто дернуло током.

Яр прав. Разумеется, прав.

Всё это время я искала кого-нибудь, кого можно обвинить в смерти брата. Мне было легче осознавать, что это всё из-за Ромы. Да, он хотел нас спасти, но по его вине погиб Дохах. Это всё он.

Я огородилась этими мыслями как забором.

Но Рома невиновен в его гибели. Это не Рома связался с Ларисой. Не Рома полез в драку. Не Рома пытался убить всех, кто собирался помешать плану безумной бывшей Ярослава. Не Рома заливал в рот Дохаку свою ядовитую кровь — а ведь брат знал про эту особенность инкуба.

Я не уберегла брата, а не Рома. Дохак в очередной раз перешел черту, и я не сумела его спасти.

В тот день я впервые разрыдалась. Уткнувшись в грудь Яру, плакала долго, громко, не в силах остановиться.

— Он умер… — шептала и комкала под пальцами рубашку Ярослава. — Умер… его больше нет…

— Тш-ш-ш, — повторял Яр, прижимая меня крепче.

Боль захлестнула меня с головой.

Но она же помогла понемногу прийти в чувство. Я научилась плакать по Дохаку, а не молча ждать его изо дня в день. Я научилась вспоминать то хорошее, что мы пережили — а не надеяться на то, что однажды он вернется ко мне чудесным образом. Я научилась хранить в сердце любовь к нему, а не искать виноватых в гибели брата.

Однажды, когда стало совсем тягостно, и дурные мысли никак не вылезали из головы, я набрала номер Мирона. Моего второго брата.

— Как ты? — спросила его. — Прости, давно тебе не звонила.

— Да ничего страшного, понимаю, у тебя куча дел. Ой, я тебе сейчас такое расскажу! Это капец!

И Мирон начал тарахтеть про физкультуру,