Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

подкошенные. Тот, что на бане, взмыл вверх, но тут же заметался, ослепший и оглохший. Четвёртый, на земле, дёрнулся вперёд, но Воланд уже был там — вцепился в крыло, повалил, замотал головой, словно с тряпкой играет.

Я не стал ждать, пока остальные очухаются. Выстрелил дважды — короткими сериями по две пули в одну цель, целясь по крыльям. Одна тварь заверещала, вторая попыталась уйти вверх, но посеребрённая пуля сделала своё дело: её повело, закрутило, и она рухнула в высохшую крапиву у забора.

Тот, что был на бане, наконец пришёл в себя и кинулся на меня сверху. Я встретил его ножом — снизу вверх, по диагонали. Лезвие вспороло перепонку, и тварь, потеряв управление, протаранила поленницу и затихла. Четвёртый, последний, всё ещё отбивался от Воланда, но пёс держал крепко, а там и вовсе прижал его к земле. Я подошёл, приставил ствол к голове и спустил курок.

Тишина наступила резко, как после грозы. В ушах звенело, во рту — привкус меди. Я постоял, прислушиваясь. Двор был пуст, только Воланд тяжело дышал, лёжа рядом с убитой тварью, да где-то за сараем кудахтали перепуганные куры.

— Саша! — Таня стояла на крыльце, закутанная в плащ, с ружьём в руках. — Ты цел?

— Цел, — я вытер нож о сухую траву. — Обошлось.

— Всех?

— Всех.

Она подошла, обвела взглядом двор, сморщилась.

— Надо же, какие здоровые. Эти, похоже, из старших.

— Похоже, — я присел, разглядывая тварь. — Но бабка была права. На небольшом расстоянии они слепли и глохли. Видишь, уши у них втянуты? Обереги сработали.

— И всё равно лезли, — Таня покачала головой. — Наглые, как тараканы.

— Уже не полезут, — я выпрямился. — Но на всякий случай усиль защиту. Ту, которая твоя. И скажи Василию, чтобы утром крышу посмотрел. А пока пойду обойду участок. Вдруг кто-то раненый уполз.

— Я с тобой.

— Нет, — я обернулся. — Ты в дом. И не выпускай Василия и Лену.

Таня послушалась, хотя и нехотя. Я же обошёл двор, сарай, баню, заглянул за поленницу и за теплицы. Пусто. Только на снегу, который кое-где ещё лежал в тени, темнели пятна — не кровь, а какая-то маслянистая слизь, оставшаяся от тварей. Я накрыл её пеплом из печи — на всякий случай.

Обошёл кругом и вернулся в дом. Таня не спала, сидела у окна с кружкой остывшего чая.

— Ну как? — спросила она.

— Тихо. Больше никого.

— Знаешь, а я ведь не испугалась, — она посмотрела на меня серьёзно. — Только за тебя. И за Воланда.

— А зря, — я сел рядом. — Воланд этих тварей за обе щеки уминает. А я… я, кажется, опять чуть-чуть подрос.

— В смысле?

— В смысле, что мне понравилось, — признался я. — Не сама драка, а то, как я защитил дом. И то, что все остались целы. Невольно армия вспомнилась.

Таня отставила кружку и прижалась ко мне.

— Тогда давай без «чуть-чуть», — тихо сказала она. — Расти. Только не забывай, кого защищаешь.

Я обнял её, и мы так и сидели, пока за окном не посветлело.

Утром пришёл Василий, покрутил пальцем у виска, увидев тушу у поленницы, и спокойно пошёл за лопатой. День начинался, и нужно было как-то с этим жить дальше. Впрочем, что Василий, что его жена довольно спокойно относились ко всяким чудесам, что творятся посередь тайги.

На тех же приезжих охотников куда как больше действовал вид здоровенного ветрогенератора. Увидев такое чудо в овраге, которое работает, и работает успешно, уже во что хочешь можно поверить. Даже в летающие тарелки.

* * *

Над своим магическим развитием я раздумывал всерьёз и не один день.

Идея начала вырисовываться, пусть и не вдруг.

Пожалуй, мне имеет смысл стать этаким целителем — тяжеловесом. Там и травничество в тему окажется.

Что я подразумевал под тяжёлым весом? Так тут всё просто.

Врачи, оказывающие первую помощь — это лёгкий вес, пусть и со своими градациями.

Средний вес — это когда больной помещён в госпиталь после серьёзной операции, и там на его лечение уходят не одни сутки.

Тяжёлый — там счёт уже на многие недели и месяцы, без особой надежды на выздоровление, хотя бы частичное.

Есть ещё и сверхтяжёлый — это пациенты, фактически списанные медициной, ввиду полной невозможности их излечить.

Вот думал я думал, и сдаётся мне, что последние две категории — самые что ни на есть мои клиенты. Со всеми остальными местная медицина вполне может сама справиться.

И пусть я создал свою систему оценок больных исходя из мерок бокса, зато она интуитивно любому ясна и понятна.

Понятное дело, что внедрять я свои оценки не собираюсь, хотя бы чисто оттого, что их не примут уже обученные врачи, но сама идея целенаправленных градаций может зайти.

Сейчас же у нас как. Любой больной проходит через фильтр терапевтов, в роли которых выступают участковые врачи. И вроде мысль неплохая заложена, но возникает вопрос — а так ли нужно дожидаться прибытия участкового врача, если у тебя острая боль в животе. Аппендицит не дремлет, и если он рванёт, то операция из простенькой превратиться в борьбу за выживание.

Впрочем, всё это частности, а мне для уверенного перехода в тяжёлый класс не помешают отработанные методики, где Целительство и Травничество пересекутся, принося кумулятивный эффект.

— Ратибор, зацени мои идеи? — решил я немного взбодрить наставника.

— «Ты как всегда: сперва набьёшь шишек, потом думаешь», — отозвался Ратибор, выслушав мои раскладки. — «Но в этот раз, признаю, рациональное зерно есть. Ты наконец-то перестал хвататься за всё подряд и начал искать что-то своё».

— Ну, не без твоей помощи, — не стал я отрицать. — Помнится, кто-то мне вчера мозги на место вправлял. Про пути, про развитие, про то, что нельзя сидеть на двух стульях.

— «И ты, конечно, нашёл третий стул».

— Ага. Широкий такой. Тяжёлый. На котором даже вдвоём с пациентом уместиться можно.

— «Не ёрничай. Лучше подумай вот о чём: целитель-тяжеловес — это не просто тот, кто лечит запущенных. Это ещё и тот, кто принимает решения, от которых зависит, жить человеку или нет. Ты готов к такой ответственности?»

Я помолчал. Вопрос был не из тех, на которые отвечают с ходу.

— Готов, — сказал я наконец. — Я в