Великолепная Марго - Ivan Ivanovich

переспросила я тихо, и голос мой прозвучал ниже, чем обычно. Глаза, я знала, уже начали отсвечивать золотом — драконья сущность всегда просыпалась на сильные эмоции. — Я — дракон. Я не пугаюсь. Я вызываю страх, Блэк. Не путай причину со следствием.

— А я не путаю, — он не отступил ни на шаг. — Ты не ответила. Да или нет? — Кассиопея мягко сжала мою ладонь и, когда я повернулась к ней, посмотрела на меня поверх очков тем самым взглядом, которым смотрят на расшалившегося, но любимого ребёнка.

— Вы оба! Вы… вы…

— Лучше сдавайся, они не отстанут, — ехидный голос со стороны дверей спас меня от необходимости искать аргументы, — к тому же ни одна из клуш, смеющих называть себя чистокровными, не достойна даже стоять на пороге этого дома, — Беллатриса вошла в гостиную и уселась на диван. Вот только несмотря на чувство… не дружбы, а взаимного принятия, что возникло между нами, это явно не мешало ей выступить на стороне Сириуса и Касси.

— Кузина, ты так высоко меня ценишь? — изобразил дурачка Сириус.

— Я ценю свой род, а не тебя, — закатила глаза Белла, принимая из рук появившегося Кикимера блюдце с уже очищенными орехами. Выглядела она, кстати, сильно лучше и если и уступала мне по фигуре, то не сильно. Я перевела взгляд с расслабленно хрустящей орехами Беллатрисы на торжествующего Сириуса, на невозмутимую Кассиопею и поняла, что меня только что взяли в клещи. Не заклинаниями, не тёмной магией, а банальным семейным заговором.

— То есть теперь ещё и ты? — я скрестила руки на груди, буравя Беллу взглядом. — Беллатриса Лестрейндж, Пожирательница Смерти, верная слуга Волдеморта, сваха? Дожили.

— Бывшая Пожирательница, — лениво поправила она, отправляя в рот очередной орех. — И не притворяйся, что тебя это не устраивает.

— Конечно, не устраивает! Я хочу прожить полную жизнь! А брак…

— Марго, притормози, — неожиданно встрял Сириус. — Я не говорю, что мы должны жениться прямо завтра, — сказал он и, чуть помявшись, как-то резко вытянулся, став… выше что ли? — Мне важно твоё именно принципиальное согласие. Учитывая способности к омоложению бабушки Касси и ещё один фактор, то мы можем пожениться хоть через год, хоть через десять. Тогда, когда ты сама захочешь, — он говорил уверенным, тем самым уверенным голосом, который мог достать даже такую, как я. А сама я… просто стояла и смотрела на него. Потому что одно дело — когда Сириус Блэк балагурит, подмигивает и подкалывает, а другое — когда он вдруг становится серьёзным, как приговор Визенгамота. И голос. Этот проклятый голос, от которого у меня внутри что-то переворачивалось.

— Ты… — начала я и осеклась. — Ты сейчас серьёзно? Не давишь? Не споришь? Просто… ждёшь?

— Просто жду, — кивнул он. — Я уже говорил: я своё отбегал. И, знаешь, после двенадцати лет в камере, где время не имеет значения, я научился ждать. Особенно если ожидание того стоит. А ты стоишь, — сказал он и в этот момент Беллатриса громко хрустнула орехом. Я вздрогнула от неожиданности и кинула на нее косой взгляд.

— Не смотри на меня, — отмахнулась она. — Я вообще молчу. Просто наслаждаюсь моментом. Мой кузен, который в юности ни одной юбки не пропускал, только что сказал женщине «я подожду». Магия существует, я всегда это знала, — она говорила, а мне, от чего-то, очень хотелось ее задушить.

Кассиопея же все ето время не проронила ни слова. Она просто сидела в своём кресле, сложив руки на коленях, и улыбалась. Тихо, тепло, с видом человека, который знал, что всё этим и кончится, ещё с того самого дня, когда я впервые переступила порог Блэк-хауса. Я перевела дыхание. Потом шагнула к Сириусу и ткнула пальцем ему в грудь.

— Ждать придётся долго. По поводу детей я вообще не уверена, выйдет ли у нас с тобой что-то или нет. Ты к этому точно готов? — спрашиваю Сириуса, врубив на всю мощь чтение мыслей. Не до слюнтяйства! Мне нужно понять, правду ли говорит мне этот нарцисс или же искусно лжет. Вот только Сириус не отшатнулся, не рассмеялся, не отшутился. Просто взял мою руку — ту самую, что упиралась пальцем в его грудь, — и осторожно, почти невесомо накрыл своей ладонью.

— Я раньше не думал о детях, — сказал он, и голос его звучал ниже обычного, без привычной шелухи балагурства. — Когда сидишь в Азкабане, мечтать о семье — это особая форма самоистязания, знаешь ли. А потом, когда выбрался, — он бросил быстрый взгляд в сторону Кассиопеи, — и когда в этом доме появилась ты, я вдруг понял, что вообще-то… хочу. Но не любой ценой, — Он помолчал, подбирая слова, и от этого — от того, что Сириус Блэк, который всегда находил нужную шутку раньше, чем нужный ответ, теперь так тщательно взвешивал каждое слово, — у меня сжалось сердце, — Марго, если у нас получатся дети — я буду счастлив. Если не получатся — я всё равно буду счастлив, потому что ты будешь рядом. И если ты решишь, что тебе это вообще не нужно, — что ж, я видел достаточно семей, где дети вырастали без любви, чтобы не повторять эту ошибку. Наследник рода Блэк — это не причина для брака. Причина — это ты. Остальное — как получится.

«Он не врет!» — было единственной мыслью в моей голове, что набатом стучала по черепной коробке. Он действительно так считает. Прости, Сириус, что полезла к тебе в мозги!

— Я… не могу сейчас дать ответа, — говорю, и отстраняюсь, — дайте мне время, — после чего позорно сбегаю в свою комнату, оставив Блеков одних в гостиной.

* * *

— Честно говоря, я немного удивлена, — стоило рыжей шевелюре скрыться в дверях, как произнесла Беллатриса.

— По поводу? — не поняла Кассиопея.

— Я думала, что, учитывая послужной список Сириуса, ты будешь держать Марго от него подальше, — с индифферентным выражением лица сказала Белла,

Глава 25

POV Кассиопеи Блек. Трибуны стадиона для Квиддича, Хогвартс. Конец июня.

Я сидела на почётной трибуне и чувствовала себя так, словно меня засунули в витрину магазина мадам Тусо — с идеальной осанкой, фальшивой улыбкой и полным отсутствием желания здесь находиться. Впрочем, стоило оглянуться на своих, как настроение резко улучшалось.

Сириус расположился слева — парадная мантия цвета воронова крыла, рубашка белоснежная, волосы уложены так, что хоть сейчас на обложку «Ведьмополитена». Его лицо сохраняло выражение аристократического спокойствия, если бы не одна деталь: правый глаз время от времени подозрительно подёргивался. Это был его «режим терпения», который он обычно включал на заседаниях Визенгамота.