Великолепная Марго - Ivan Ivanovich

— Кхм… Эм… — начал он, но слова застряли между смехом и кашлем.

— Что? — удивлённо переспросила Марго. — Ну не «профессором» же мне вас называть? Или «директором», раз уж вы решили уходить в отставку, — Марго говорила с абсолютно невинными глазами, а Альбус, после нескольких секунд безуспешных пыток вернуть себе достоинство, после чего тихо рассмеялся.

— Нет… — произнёс он наконец. — Думаю, Альбус будет достаточно.

— О, прекрасно. Тогда слушайте внимательно, Альбус, — Марго подалась вперёд. — То, о чём вы просите, возможно. Но последствия вам могут не понравиться. Как сказал один мудрый и великолепный во всех отношениях дракон, — при этом Марго недвусмысленно обвела себя в рукой, — Вечность — это привилегия лишь до тех пор, пока не остаёшься в ней один, — сказала она, на что Дамблдор лишь криво усмехнулся.

— Я прожил слишком долгую жизнь, чтобы бояться последствий, — уверенно говорил Дамблдор.

— Вот именно это меня и пугает, — пробормотала она, внезапно откинувшись на кресле и скрестив руки на груди, — ты и так странный. А если станешь бессмертным… бррр! — тут Марго демонстративно затряслась, словно по ее телу пробежал табун мурашек.

— Ты поможешь мне? — Дамблдор посмотрел на неё неожиданно серьёзно, — мне нужно выиграть время для Великого деяния, — произнёс он, а Марго несколько секунд молчала, постукивая пальцами по столу, затем тяжело вздохнула:

— Помогу. Хотя Кассиопея потом наверняка меня прибьёт.

— Она не станет.

— Это вы сейчас так думаете! Но… — неожиданно она замолчала и на ее губах появилась даже не драконья, а натурально лисья усмешка, — мне всегда хотелось попробовать себя в амплуа доброй феи, — заявила она после этого и они вдвоем начали обсуждение деталей их маленького заговора.

* * *

— Дрянная девчонка, — пробормотала Кассиопея, залпом осушив бокал. — Марго… лишением сладкого ты не отделаешься! — в сердцах произнесла она и, откинувшись в кресле, прикрыла лоб рукой, словно у неё начиналась мигрень.

Альбус же тихо рассмеялся. Не тем своим мягким старческим смешком, который Кассиопея привыкла слышать за последние десятилетия, а почти забытым смехом мужчины, ещё не научившегося прятать эмоции за образом великого волшебника. Твердым, но немного натужным с непривычки смехом настоящего мужчины

— Признаться, я предупреждал её, что твоя реакция будет… эмоциональной.

— Эмоциональной? — Кассиопея резко убрала руку от лица и уставилась на него. — Альбус, вы с этой ненормальной устроили заговор у меня за спиной! И ладно бы обычный… но эликсир молодости? Кровь магического существа? Тайные встречи? — она всплеснула руками. — Великолепная Марго! Я устрою ей «Великолепие!»

— Но ведь все это время она как раз-таки «Великолепно» обводила пальцем тебя, Сириуса и миссис Лестрейндж, — невозмутимо заметил Дамблдор, встав со своего места и вновь наполняя её бокал.

Кассиопея хотела возмутиться снова, но вместо этого неожиданно рассмеялась сама.

Немного нервно и устало от напряжения последних дней, но с явным облегчением. Она смотрела на Альбуса — молодого, живого, невозможного — и понимала, что злиться по-настоящему у неё не получается. А за окнами ресторана моросил мелкий лондонский дождь. Внизу тихо играло пианино. Пламя камина отражалось в бокале Дамблдора тёмно-золотыми всполохами.

— Значит, — успокоившись, Кассиопея выпрямилась и посмотрела прямо на Альбуса, — тЫ выбрал своим путем Великое деяние, я права? — спросила она, на что Альбус кивнул.

— Да. Философский камень. Свой, — сказал он, откинувшись в своем кресле.

— Это очень трудный путь, — покачала она головой, не сводя взгляда с такого знакомого и незнакомого лица Альбуса.

— Но он самый правильный Касси. Ты сама это знаешь.

— Ты же помнишь, что нам с тобой говорил мастер Фламель. Создавая камень, алхимик изменяет в первую очередь себя. Камень и его чудесные способности лишь производные от Великого Деяния, — Кассиопея говорила, а Альбус улыбался уголками губ.

— Николас любил повторять, что алхимия — это наука о душе, которая случайно научилась превращать свинец в золото.

— И был абсолютно прав, — Кассиопея вновь подняла на него взгляд. — Большинство считает философский камень инструментом бессмертия. Но это не так. Он лишь отражение того, кем стал алхимик, — Кассиопея говорила, взяв в руки бокал и рассматривая его содержимое на свету от немного тусклой, сделанной под старину, электрической лампы.

На несколько секунд между ними воцарилась тишина. Лишь потрескивал камин да тихо играла музыка этажом ниже. А затем Альбус неожиданно отвёл взгляд и негромко произнёс.

— У Николаса есть Пернель. — Кассиопея медленно подняла глаза и так же отложила бокал с вином. Альбус говорил спокойно, но она слишком хорошо его знала. Слишком хорошо, чтобы не заметить тщательно скрываемое волнение, — Именно поэтому он не сошёл с ума за все эти века, — продолжил Альбус с кривой усмешкой. — Потому что ему было с кем разделить свою вечность. Было ради кого оставаться человеком, — Он замолчал на секунду, словно сомневаясь в собственных словах. А потом всё-таки посмотрел прямо ей в глаза, — Я хочу спросить у тебя… ты станешь моей Пернель?

В эту секунду, Кассиопея застыла. В груди вдруг стало мучительно тесно. Она смотрела на него такого знакомого и незнакомого и понимала, что за все эти годы ожидала чего угодно: новых войн, очередных интриг. Даже возвращения Гриндевальда. Но только не того, что однажды Альбус Дамблдор посмотрит на неё с такой тихой, почти беззащитной надеждой.

Глава 24

Он лежал на мягкой весенней траве, и ему было очень хорошо. Над ним было обыкновенное, но такое прекрасное синее небо. Ни единого облачка. Солнце грело лицо, ветер шевелил волосы, и пахло чем-то знакомым — мятой и свежеиспечённым хлебом. Где-то вдалеке звенел детский смех. Он не знал, где находится. И не хотел знать. Сейчас, в этом сне, впервые за долгое время ему не нужно было ничего бояться, ни от кого убегать, никого спасать. Можно было просто лежать и смотреть в небо.

Гарри закинул руки за голову и прикрыл глаза. Всего четыре года назад он даже не знал, что существует магия. Жил у Дурслей, спал в чулане, верил, что его родители погибли в автокатастрофе. А потом пришёл Хагрид, и мир перевернулся.

Первый курс — тролль, шахматы, зелья и профессор Квиррелл, у которого на затылке пряталось лицо Волдеморта. Тогда Гарри впервые посмотрел смерти в глаза. И выжил. Случайно. Или не случайно — до сих пор не разобрался.

Второй курс — голоса в стенах, окаменевшие студенты и Тайная комната. Гарри сражался с василиском, держа в руках меч Годрика Гриффиндора, и думал, что умирает от яда. Но Фоукс принёс шляпу, а шляпа — меч. И снова выжил. Тоже случайно.

Третий курс — беглый крёстный,