Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

class="p1">Он рванул вперед, пытаясь схватить меня за грудки. Я ушел в сторону — легко, без усилий. Развернувшись, он снова занёс руку, целясь уже в локоть. Я опять извернулся. Это оказалось на удивление легко.

— Руки убери, — сказал ровно. — Не хочу драться.

— А тебе и не придётся! — прорычал парень, делая новый выпад. — Придушу на месте, пикнуть не успеешь.

Я скользнул вдоль ряда, держа дистанцию. Краем глаза заметил, что Тарас и ещё часть студентов выбежали из аудитории, но большая часть осталась любоваться представлением.

Жених Ольги был силен, но медлителен — не столько неповоротлив, сколько предсказуем. Он не пытался крушить все вокруг, не бил всерьёз. Хотел схватить, прижать, вероятно — просто накостылять, но без магии, без оружия. Чисто мужской разговор на кулаках. То есть, отчёт себе о происходящем он давал и перегибать вряд ли собирался.

— Если у тебя ко мне претензии, — сказал я, уворачиваясь от очередной попытки ухватить меня за рукав, — зови на дуэль. Как раз в следующем году встретимся на арене. Как равные.

Он замер на секунду, его лицо исказилось от ярости и усмешки.

— Дуэль? Ты меня за идиота держишь? Тебя никогда не поставят один на один против меня!

— Много исключений делали для меня в последнее время, — пожал я плечами.

— А что, ты уже подмастерье? Мой ранг соответствует статусу и курсу. Куда тебе, второкурснику? Нас никогда не поставят друг против друга, не держи меня за идиота!

— За спрос вообще-то не бьют, можем сходить в дуэльный комитет. Ты же не испугался, что проиграешь второкурснику?

Он взревел и снова рванул ко мне, но в этот момент дверь, уже пострадавшая от его напора, снова распахнулась.

— Что здесь происходит⁈

В аудиторию вошел Дмитрий Антонович Небесов, наш преподаватель основ печатей. Невысокий, сухой, с вечно недовольным выражением лица, сейчас он выглядел по-настоящему разгневанным, хотя я ощущал от него лишь лёгкое раздражение, которое терялось на фоне гнева пятикурсника.

— Орлов! — рявкнул он, и богатырь замер на полушаге. — Я так понимаю, это ты только что выбил дверь? Ты вообще в своем уме? Пятый курс, граф, а ведёшь себя как избалованный абитуриент! Решил прийти, побить младшаков? Совсем страх потерял? Никаких штрафных санкций от академии не боишься? Что? Стужев⁈ — он ошарашенно уставился на меня, а потом хмыкнул и покачал головой. — Хотя, чему я удивляюсь? Ты уже полгода почти находишь неприятности на пустом месте.

Орлов открыл рот, явно собираясь возразить, но Небесов не дал:

— Молчать! Оба за мной! — он перевел гневный взгляд на меня. — К ректору! Будете там объяснять, что за цирк вы устроили в учебное время в учебной аудитории.

Я вздохнул, посмотрел на Васю и тот кивнул — позаботится о моих вещах. Орлов стоял, тяжело дыша, но возражать преподавателю не смел.

В коридоре, пока мы шли за Небесовым, я покосился на графа. Он был зол — это чувствовалось за километр, но в его гневе не было той слепой ярости, которая толкает на глупости. Он контролировал себя, и это не давало мне покоя. К чему тогда было устраивать это представление? Просто напугать?

Небесов оставил нас в приёмной под присмотром секретаря. Я сел ближе к окну, а Орлов будто решил дверь стеречь, чтобы я не сбежал.

Мой взгляд был прикован к окну, за которым кружился снег. Внутри нарастало холодное, неприятное чувство. Ольга играла в свои игры, и теперь ее «жених» пришёл выяснять отношения. К чему этот ход? Она хочет посмотреть на битву за её внимание?

Местный ректор был чем-то похож на прошлого, тамбовского. Такой же строгий, давящий аурой. Я ожидал чего угодно, но только не того, что Орлов будет молчать как рыба. И пыхтеть театрально. Ректор отчитал парня и пообещал при следующей подобной выходке аннулировать свободное посещение. Досталось и мне, только уже прозвучала угроза исключением:

— Тебе мало выяснений отношений на арене⁈

Я тоже не стал распространяться о теме конфликта. А когда нас отпустили, Орлов просто бросил на меня гневный взгляд и ушёл. Но я нагнал его в коридоре:

— И что это было? — крикнул ему в спину. — Ты ведь не терял головы, зачем это представление? Просто покрасоваться?

Он резко остановился и обернулся ко мне. Разглядывал с недоверчивым прищуром.

— О тебе говорят как о тупом и драчливом выскочке. Врут без зазрения совести. Никак не ожидал, что ты тощий, как тростинка, окажешься.

— Маги такие странные существа, — пожал я плечами. — Да и ты ведь не глупый парень. Ты с Ольгой разговаривал? Почему она никому о тебе никогда не говорила?

— Кому надо — говорила, — вздохнул он, отворачиваясь. — Мы договорились, что воздыхателей у неё может быть сколько угодно, но… Никаких свиданий.

— Между нами ничего нет, можешь не переживать. Прости, но она сама ко мне прилипла. Думаю, ты сам прекрасно понимаешь, почему. Ты вступил в Сферу из-за неё?

Он промолчал, но ответ мне казался и так очевидным. Бедолага, похоже, он влюбился и недолго радовался своему счастью. А потом стал не нужен.

— Что делать будем? Тебя же Николай зовут?

— Что делать… Пойду попугаю студента, который в комитете дуэльном сидит. А вдруг нам подарят встречу на арене? — он засмеялся и выглядел при этом довольно дружелюбно, что на недавнем контрасте смотрелось жутко.

Но ещё хуже было то, что он всё ещё испытывал ко мне ненависть. Бдительность усыпляет? Лучше близко к нему не подходить.

Смеясь, он ушёл, а я направился в свою аудиторию. Странный тип, подозрительный.

* * *

Интерлюдия

Рожинов-старший вернулся неделю назад. Виктор ходил как на иголках, ожидая бури. Но это случилось только сегодня — отец внезапно вызвал его к себе в кабинет. Официально, через слугу.

Кабинет Григория Рожинова всегда подавлял размерами и строгостью обстановки. Тяжелые дубовые панели на стенах, портреты предков в золоченых рамах, массивный письменный стол, за которым сейчас и сидел глава рода. Валентин стоял напротив, вытянувшись по струнке, стараясь сохранять на лице выражение почтительной отстраненности.

Григорий не предлагал сесть, что было дурным знаком. Но парень уже давно внутренне подготовился к этой беседе.

— Валентин, — начал отец без предисловий, его голос звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь, — из родового хранилища исчез артефакт. Тот самый, что я держал для особых случаев. Ты