Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

тебя! Это ж техника, она ласку и смазку любит. А они орут сразу… Я ж аккуратно! А ты видел, что в этом самолёте кресла мягкие? — добродушно отмахнулся Кеша, хлопнув меня по спине так, что у меня перехватило дыхание.

Вокруг снова засмеялись. Кеша был ходячей катастрофой, но беззлобной и какой-то уютной. То кружку с чаем на карту опрокинет, то головой в вертолёте приложится, то, вот как сейчас, техника до инфаркта доведёт. Но штурманом он был гениальным, и за это ему прощали всё.

— Рад тебя видеть, дружище. Как семья?

— Нормально. И если честно, я рад, что свалил. Немного перезагружусь. Ты ж понимаешь, пелёнки, присыпки, каши, смеси… Когда у тебя четверо детей, как никогда любишь свою работу.

Я улыбнулся и снова приобнял Кешу. Вот по ком, а по Кеше я всегда скучал.

Разговоры стихли сами собой, стоило к нашей группе подойти невысокой, коренастой фигуре.

— Всем добрый вечер, — услышал я за спинами ребят голос Казанова.

На нём была такая же, как у нас, кожаная куртка-«шевретка», только вид она имела куда более бывалый. Потёртости на локтях были до белизны, на рукавах характерные заломы. В этой куртке он явно провёл много времени и не один десяток командировок. Никаких погон, никаких лишних знаков различия.

Хотя, думаю, что Виталий Иванович уже должен быть минимум полковником КГБ.

В одной руке он держал пухлый кожаный портфель, явно набитый документами, а на плече у него висела обычная парашютная сумка, лямки которой врезалась в плечо.

Казанов обвёл всех внимательным, цепким взглядом, задержавшись на каждом лице.

— Вижу, что все на месте.

Казанов кивнул, а потом его взгляд упал на моего друга Петрова, который старательно прятал руки в карманы. Уголки губ Виталия дрогнули.

— Иннокентий Джонридович, надеюсь, самолёт вы ещё не успели разобрать на сувениры? А то нам на нём лететь всё-таки, — с иронией протянул он.

Строй сдержанно хмыкнул, а Кеша густо покраснел, став похожим на большой помидор.

— Все на месте. Я проверил, — прогудел он.

— Это хорошо. Чего мёрзнуть? Давайте на борт, мужики. В ногах правды нет. Размещаемся, греемся. Время не ждёт, — сказал Казанов, перехватил портфель поудобнее и мотнул головой в сторону трапа.

Через пару минут мы поднялись на борт.

Это был не обычный пассажирский борт, а салонный вариант для командования, но без излишеств.

Казанов, ни слова не говоря, занял первое кресло справа, сразу же выложив портфель на откидной столик. Остальные рассаживались позади.

Закинув сумку в дальний конец самолёта, я плюхнулся в кресло рядом с Кешей.

— Хорошо сидим. Только не привычно. У меня задница не привыкла к такому комфорту, — пробормотал Кеша, устраиваясь поудобнее.

Через несколько минут мы вырулили на полосу для взлёта. Вскоре гул двигателей усилился, переходя в ровный, мощный вой. Самолёт дрогнул, начал разбег и через несколько секунд, плавно оторвавшись от бетонки Чкаловской, ушёл в чёрное подмосковное небо.

Пока мы набирали высоту, в салоне перекидывались короткими фразами, но стоило самолёту выйти в горизонтальный полёт, как напряжение последних часов дало о себе знать.

Я откинул голову на подголовник, прикрыв глаза. Но тут рядом завозился Кеша.

— Саныч, ты как? — шёпотом спросил он.

— Нормально, Кеш. Думаю и медленно моргаю.

— Ага, а я спать. Дома Ленка, малой зубы режутся, старшие уроки не делают, собаку выгулять надо, кота покормить, рыбкам аквариум почистить. Ну и тёща ещё с нами… Короче, командировка — это единственный шанс выспаться, — честно признался он.

С таким списком «домашних жителей» и правда — только в командировке и можно выспаться.

И действительно, не прошло и пяти минут, как с соседнего кресла донеслось мерное, уютное посапывание. Кеша спал, скрестив руки на груди, с совершенно счастливым выражением лица. Многие парни тоже задремали, пользуясь моментом.

Я же спать не мог. Кеша начал разгонять свой храп до максимальных децибел.

В начале салона горел только один индивидуальный светильник. Виталий Иванович Казанов не спал. Он сидел, склонившись над столиком, водрузив на нос очки в тонкой оправе. Перед ним были разложены какие-то карты, схемы и стопка чёрно-белых фотографий. Видимо, аэрофотосъёмка. Он брал один снимок, долго рассматривал его, что-то помечал карандашом в блокноте, затем брал следующий. Выглядел он напряжённым.

Встав с кресла, я пошёл к месту Казанова.

— Не спится, Александр Александрович? — спросил он, не поднимая головы, когда я остановился рядом с его креслом.

— Зато хорошо думается. Я присяду, — сказал я.

— Да пожалуйста.

— Это был не вопрос. Но что спросить у меня есть.

Казанов молча кивнул, не отрывая взгляда от бумаг.

Я опустился в мягкое кресло и невольно скосил глаза на разложенные перед ним чёрно-белые снимки. Сначала это был просто набор серых пятен и линий, но я быстро зацепился за знакомые ориентиры. Изгиб реки Сунжи, характерная геометрия кварталов…

Я наклонился чуть ближе.

На центральном снимке чётко просматривалось массивное здание с площадью перед ним. Это был Совет министров республики. Рядом, на другом фото — железнодорожный узел, хитросплетение путей и здание вокзала. А вот этот вытянутый район с промзоной, уходящий вдаль — точно Старопромысловский.

— Грозный? — спросил я и поднял глаза на Виталия.

Казанов отложил карандаш, снял очки и потёр переносицу, на которой остались красные следы от оправы. Его глаза были красными от недосыпа, но взгляд оставался ясным и жёстким.

— Глаз-алмаз, Александр. Грозный. И не просто Грозный, а конкретные точки активности.

Я ещё раз посмотрел на фото. Это были не старые карты Генштаба, а свежая аэрофотосъёмка, сделанная, судя по теням, буквально недавно.

— Если мы летим в Кировабад, а смотрим на Грозный… В чём наша задача? Мы что, штурмовать город собрались силами одной эскадрильи?

Казанов медленно собрал снимки в аккуратную стопку, выровнял её края по столу и отодвинул в сторону. Затем он сцепил пальцы в замок и посмотрел мне прямо в глаза.

— Штурмовать город — это, Саша, война. А нам война не нужна. Там наши люди живут, мирные.

Он подался вперёд через столик, понизив голос так, что я едва его слышал за гулом турбин:

— Задача у нас другая. Мы должны обезглавить эту гидру, пока она не выросла окончательно. Взять всю верхушку. Одним разом. Всех, кто там сейчас воду мутит и оружие раздаёт. Тихо зайти, забрать и уйти.

— Живыми? Почему так?

— Это политический момент. Только живыми.

— И кого же брать?

Казанов достал листок и положил передо мной. В нём было восемь фамилий.

— Вот этих всех.

Глава 27

Я внимательно посмотрел на Казанова, который придерживал листок