Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

— Вижу, что список имён тебя удивил, — произнёс Виталий, убирая руку.

— Очень даже удивил, — ответил я, придвинув листок к себе ближе.

Да, в списке были сплошь известные всем имена. Дудаев, Масхадов, Гелаев, Яндарбиев, Басаев, Радуев, Исрапилов… весь «цвет» сепаратизма в Чечне. На руках этих людей в будущем много крови и искалеченных жизней. По каждому из них суд обязан был бы принимать только одно решение — высшая мера.

А вот первая фамилия в списке была совсем не такой, как остальные.

— Мэлвин Райслер. Это ещё кто? — спросил я.

— Мой коллега и куратор из ЦРУ небезызвестной тебе частной военной компании Блэк Рок. Думаю, что ты не забыл ещё о них.

— Забудешь тут, — провёл я рукой по шее, коснувшись пальцами шрама от ожога, оставшегося у меня после одной из аварий.

Тогда в 1986 году в Афганистане я и мой экипаж чуть было не погибли, когда наш вертолёт сбили в районе Джелалабада. Наёмники Блэк Рок устроили на нас засаду.

— Так и что это всё значит? Мы просто возьмём всю верхушку непризнанной Ичкерии, иностранного шпиона и сразу всё наладиться на Кавказе? — уточнил я.

— Таков наш план, — спокойно ответил Виталий.

Я отдал ему листок, а сам нагнулся ближе и посмотрел ему в глаза.

— Наивный ты человек, Виталий. Как будто ты не понимаешь, что на этом всё не закончится. Пока в Чечне не будет восстановлена законная власть, мы можем сколько угодно брать их «верхушки».

Виталий забрал листок и убрал в папку.

— Возможно. Но ты и без меня знаешь, что вводить войска — последняя мера.

— Знаю. Ещё знаю, что надо было раньше что-то делать, когда там всё только зарождалось. А вы всё в демократию играли.

— В неё и сейчас играют, — махнул рукой Виталий, убрал папку в портфель и отклонился назад.

Он посмотрел в иллюминатор, где было безоблачное ночное небо.

— Чеченцы не самая главная цель. Райслер — вот кто нужен живым. Остальные лишь за компанию. Мэлвин должен прибыть в Чечню, чтобы обсудить дальнейшую поддержку через различные фонды с Ближнего Востока. Место встречи мы сможем узнать только в последний момент. До этого времени будете готовиться.

Я покачал головой, понимая сложность этого задания.

— Это город, Иваныч. Так просто подлететь к какому-нибудь зданию и высадить группу захвата нельзя. К тому же, у них однозначно есть комплексы ПВО, мобильные группы с крупнокалиберными пулемётами, а может что-то и потяжелее. Сейчас не лето, и погода может внести коррективы. Это очень тонкий расчёт, — ответил я.

— Поэтому, Батыров и сказал, что без тебя операцию планировать не будет. Он будет ждать нас в Кировабаде. Техника уже там, как и ударная составляющая, как и группа захвата. Карт-бланш на средства поражения у нас полный.

Я выдохнул и тоже посмотрел в иллюминатор. Вся эта затея с высадкой в Грозном была слишком опасной авантюрой. «Контора» явно хотела слишком многое.

Но у меня было ощущение, что если мы сейчас не попробуем, они могут прибегнуть к другому сценарию.

— Если мы не проведём данную операцию, то глава КГБ Бурченко уже утвердил другой вариант решения чеченского вопроса.

— И какой же?

— С силовым захватом власти в Грозном. Уже даже экипажи танков набрали.

Этого ещё только не хватало. В моём прошлом я слышал об этом штурме Грозного. Кто-то называл его «нулевым». И последствия имел он не менее катастрофические, чем «новогодний». От наших солдат и офицеров, управлявших в том штурме танками, изначально попросту открестились. А чеченцы показали пленных на всю страну. Резонанс был колоссальным.

— А что насчёт нашей операции? Кто её санкционировал? — спросил я.

— Пока ещё никто. Но есть ещё те, кто может отдать такой приказ.

Я задумался над ответом и всей ситуацией вокруг данной операции. Шанс, что захват верхушки незаконного правительства поможет исправить ситуацию, слишком мал. Но он всё же есть.

Остаток полёта прошёл в полном молчании, прерываемом лишь богатырским храпом моего соседа. Я смотрел в иллюминатор, переваривая информацию от Казанова.

Раздумья прервал изменившийся звук двигателей и лёгкая вибрация корпуса — мы начали снижение. Вскоре шасси коснулись бетонки. Послышался нарастающий гул реверса, и самолёт быстро загасил скорость.

— Прилетели, — тихо сказал я, толкая в бок Иннокентия.

Но одного толчка было мало. Кеша спал так, словно находился не в военно-транспортном самолете, а у себя дома с красавицей женой. Он даже во сне умудрялся сохранять на лице выражение абсолютного счастья.

Я чуть сильнее ткнул его локтем в бок. Ноль реакции. Тогда я наклонился к его уху и вполголоса, но очень чётко произнёс:

— Иннокентий Джонридович, подъём! Мама приехала, пелёнки привезла, требует кота покормить!

Кеша вздрогнул, резко распахнул глаза и ошалело завертел головой, машинально пытаясь пригладить растрёпанные волосы.

— Гилена Христофоровна, я тут и не сплю. Вот ваши тапки… — подскочил Кеша с места, мощно ударившись головой об полку.

— Спокойно, сынок. Ты в безопасности, — дёрнул я его, и Кеша вновь уселся в кресло.

Тут же он пришёл в себя и понял, что находится в самолёте. На соседних креслах ребята едва сдержали смех. Сам же Кеша облегчённо выдохнул и потёр лицо ладонями.

— Напугал, Саныч. Я уж думал, мне этот кошмар наяву привиделся. Прилетели, что ли?

— Прилетели, курортник. Давай, собирайся, — ответил я.

Кеша ещё раз протёр глаза и засмотрелся на ночной аэродром в иллюминатор.

— Кстати, а ты как обратно в Торск вернулся? Тебя же в Остафьево ждали? — уточнил я.

— Да неинтересно там. Ещё и с должностью старшего штурмана кинули. Сказали, что есть более достойные. Например, зять вице-адмирала. Год прослужил на должности старшего штурмана эскадрильи, а потом обратно попросился. Спасибо Медведеву, что перед пенсией меня смог вытащить оттуда, — рассказал Кеша о своём обратном пути в Торск.

Жаль, что у Кеши сорвалась возможность подполковника получить.

— Всё что ни делается, всё к лучшему, — сказал я, вставая с кресла и выходя в проход.

Через минуту мы спустились по крутому трапу на бетон. Ноябрьская ночь в Кировабаде встретила нас промозглым, пробирающим до костей ветром.

В Азербайджане я никогда не был, но наслышан о местном климате. Здесь в долине, климат был капризным: днём могло припекать солнце, а ночью температура резко падала. Влажный холодный воздух спускался с гор, и приходилось надевать куртки. Я поднял воротник «шевретки», поставил на бетон сумку и осмотрелся.

Аэродром жил своей суровой, чётко отлаженной ночной жизнью. В тусклом желтоватом свете