Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

— Не плачь, ещё одна осталась ночь у нас с тобой. Ещё один раз прошепчу тебе: «Ты мой»…

Тоня подняла голову и посмотрела мне в глаза. Взгляд её был проницательным, любящим и грустным.

Она знала, что на учёбу так резко не собираются. И Димон Батыров с его бегающим взглядом тут ни при чём.

— В академии… Учись хорошо, Саша. И аккуратнее.

Я видел, как дрогнули уголки её губ. Но моя жена сильная женщина, чтобы плакать на людях, провожая мужа.

— Ну и помни, что теперь тебя ждут двое, — улыбнулась Тоня и поцеловала меня.

Она прижалась к моей груди, а песня продолжала бить по эмоциям. Слишком уж проникновенно пела Буланова:

— И слеза вдруг упадёт на руку мне, а завтра я… А завтра я одна останусь, без тебя…

Глава 26

Следующие две недели были самыми необычными за две моих жизни. Я был в ожидании того, что вот именно сегодня мне дадут указание убыть в Кубинку или Торск, а может и сразу на Кавказ.

Дни выдались спокойными. Занятия шли плотно, отчётности сдавались быстро, информации было крайне много.

Но опыт, который передавали преподаватели, был уникальным. Когда видишь перед собой доктора наук, который был лётчиком на Ил-2 и выполнившего более 100 боевых вылетов во время Великой Отечественной войны, невольно понимаешь, что тебе до него ещё далеко. Особо меня удивляло, как некоторые из преподавателей могли с огромной серьёзностью рассказывать про рытьё окопов. Многие из моих товарищей улыбались, слушая лекцию старого инженера, что и в следующем веке инженерное обеспечение будет востребовано.

Я же знал, что к сожалению даже лет через 30 ничего не поменяется. Всё так же самым эффективным средством войны, кроме ракеты с «красной звездой», будет условный рядовой Иванов. И чем глубже он окопается, тем с большей долей вероятности останется жив.

Что касается непосредственно авиационной составляющей учёбы, то пока что было всё поверхностно. Только на восьмой учебный день началась та самая Тактика ВВС, на которой мы разбирали как Боевой Устав, так и опыт применения авиации в различных конфликтах. Благо и моим однокурсникам было о чём рассказать. Каждый где-то, да успел побывать за время службы.

После очередного занятия ко мне подошёл один из преподавателей и сказал, что меня срочно ожидает у себя начальник факультета.

Через несколько минут я уже стоял перед массивной дубовой дверью. На ней красовалась табличка «Начальник командного факультета».

— Заходите, — услышал я голос генерала, когда постучался.

Открыв дверь, я вошёл в кабинет и подошёл к столу начальника факультета Комарова.

Это был грузный мужчина с седым «ёжиком» волос и глубокими морщинами у рта. Он не сидел за своим столом, а стоял у включённого телевизора. На экране шёл очередной выпуск новостей, которые не всегда хотелось слушать в последнее время.

— Вызывали, Всеволод Евгеньевич? — спросил я.

— Да, Саша. Присаживайся, — ответил Комаров, повернулся и пожал мне руку.

Сев на указанное место, я огляделся по сторонам. Кабинет у генерал-лейтенанта был воплощением советской военной монументальности. Высокие потолки, длинный Т-образный стол, накрытый зелёным сукном. В стеклянном шкафу, блестели корешки уставов и энциклопедий, а на стене висела огромная карта Советского Союза.

И на ней Грузинская ССР была ещё в составе нашей страны. Скоро уже год как эта республика вышла из состава Союза.

Я перенёс свой взгляд от карты на экран телевизора. На нём сквозь лёгкую рябь помех, показывали Чечню. Вновь крупным планом я видел лицо Джохара Дудаева. Генерал, ставший мятежником, говорил жёстко, чеканя каждое слово. В этот раз он давал интервью уже иностранной прессе, подчёркивая перед ними свою самостоятельность.

— Развитию нашего нового чеченского государства мешает вооружённая оппозиция. Именно этих предателей нашего народа поддерживает и вооружает советское правительство. Оно и ответственно за дестабилизацию обстановки в республике. Мы не допустим диктата Москвы. Мы готовы к разговору, но только к прямому. Мне не нужны приезды министров, депутатов и других посланцев. Я требую немедленной прямой встречи с президентом СССР Русовым. Мы будем говорить только на равных…

Комаров тяжело вздохнул, шагнул к телевизору и резко нажал кнопку выключения. Экран погас, оборвав фразу на полуслове. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и «ворчанием» холодильника.

— Видел? Коллега наш, авиатор… Дальняя авиация. А теперь вот, политику делает, — глухо сказал мне начальник факультета, возвращаясь к своему креслу.

Комаров сел, сцепил пальцы в замок и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— У тебя через три дня экзамен по управлению войсками, Сан Саныч. Готов?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Материал усвоен, задания выполнены.

Комаров хмыкнул, продолжая разглядывать меня.

— Готов, значит. Это хорошо. Теория важна, Сан Саныч. Без неё мы слепые котята, — сказал генерал, растягивая слова.

Комаров отклонился назад и расстегнул свой китель. Наград у нас с ним было примерно одинаковое количество. Только звезды Героя Советского Союза у меня не было, как у Всеволода Евгеньевича.

Он прекрасно знал, что я готов хоть сейчас сдавать эту дисциплину. Вызывать меня за три дня до экзамена, чтобы спросить о готовности? У генерала есть более важные дела.

Здесь однозначно было что-то другое.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться прямо?

— Давай.

— Я готов к экзамену. Но вы же меня не для этого вызвали.

Комаров помолчал секунду, оценивая мою прямоту. Затем он коротко кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями.

— Не для этого. Умный ты мужик, Клюковкин. И боевой. Потому вызвал, чтобы самому тебе отдать.

Генерал-лейтенант открыл кожаную папку, лежавшую перед ним, и достал два бланка. Это были не экзаменационные ведомости. Желтоватая бумага, печать академии, а графы, заполненные печатными буквами.

— Держи, — сказал генерал и толкнул листки через зелёное сукно в мою сторону.

Я взял бумаги. Это были бланки командировочных удостоверений. И свой взгляд я сразу обратил на строчки, где был указан пункт назначения.

— Азербайджанская ССР, город Кировабад? — спросил я.

— Сан Саныч, я в тебе и не сомневался. Читать ты умеешь. Или ты какое-то другое место ожидал там увидеть?

— Что-то вроде того. Интересный выбор для выполнения… проверки уровня натренированности, согласования служебных документов и проведения методических занятий, — зачитал я цель командировки в документах.

Комаров только пожал плечами и закрыл свою папку.

— Вопросы есть? — тихо спросил генерал.

— Когда убывать? — уточнил я.

— Вылет сегодня с Чкаловской. Заявку экипаж подал на 21.00. Борт уже готовят.

Он сделал паузу, словно давая мне время осознать, что времени на сборы практически не осталось.

— На аэродроме тебя будет ждать остальная группа. Фамилия старшего группы